Школа Аргентинского танго ТангоБрухо

Танго как способ жить


ГЛАВНАЯНОВОСТИУРОКИПРЕПОДАВАТЕЛИФОТОМУЗЫКА И ВИДЕОИНТЕРЕСНОЕ О ТАНГОИНТЕРЕСНОЕ НЕ О ТАНГОКОНТАКТЫ
                               Крымские хроники 
                          
                       
фото Ульриха Хайдена

      Целых три дня майского Крыма! Море холодное и свежее, будто его только что налили, яркое, но не палящее солнце, которому хочется подставить незащищенные очками глаза, ветер, выдувающий все мысли, обостряющий чувства, наполняющий чем-то большим и главным. Восточный Крым для меня уже много лет - самое романтичное место на свете. А теперь еще и танго…
Путешествие на машине всегда ассоциируется со свободой. Наверное, это детские впечатления от фильмов Антониони, которого я очень тогда любила: пустое шоссе, скорость, проносящиеся мимо пейзажи, люди, города, придорожные кафешки.
Вся дорога окрашена в салатовое с голубым – сочетание, от которого хочется глубже дышать. Пухлые поля цвета молочного шоколада ровными лоскутами сплетаются с яркой упорядоченной зеленью всходов. Что-то смутное из агрономии: «Ага, это яровые, а это – озимые. В чем их преимущество?» Не помню…
Километров за пятьдесят до Тулы начинаются придорожные пряничные развалы. Весь русский лубок можно изучить по глазурованным картинкам. А аппетитные - сил нет. Покупаем два в форме кота и одно большое пряничное сердце с надписью «Кого люблю, тому дарю». Но нас ждет жестокое разочарование: покажите мне того технолога, который вместо яблочного повидла, начинил пряники вареной сгущенкой!
Кофе на заправках вкуснее, чем в московских кофейнях. Или это нам так кажется – не знаю.
 Следующий привал - на окраине маленького городка под названием Фатеж сразу после Орла. Столовка для дальнобойщиков. Официантки, не глядя на нас, незлобно, но громко матерятся. Потом спохватываются: «Ой, извините!». Лица мужчин вокруг, как из чернушных перестроечных фильмов – не просто бандитские, а какие-то волчьи. Поехали поскорее отсюда!
Границу проходим легко: пятьсот рублей - и для нас открывается зеленый коридор. В полной темноте и одиночестве трясемся по разбитой в дребезги объездной вокруг Харькова. А потом километров сто с ветерком по скоростной магистрали. Вообще-то мы – совы, в Москве к полуночи у нас жизнь только начинается. Но тут вдруг на обоих наваливается такая усталость, что мы понимаем - пора бы подумать о ночлеге. Первые две попытки неудачные. В два часа ночи сворачиваем по указателю в мотель, падаем и засыпаем.  
Утренний сюрприз: наши окна выходят на огромное озеро среди зеленых холмов. Минут пять любуемся пейзажем. Интересно, где мы? Буфетчица в белом фартучке и наколке с кружавчиками, как в советские времена, сообщает, что это Васильевка и так как нам это ничего не говорит, поясняет - до Мелитополя километров пятьдесят. Не слабо мы махнули…
Вкусно и по-украински богато позавтракав (где тебе с утра предложат дранки и стакан молока!), отправляемся в путь. Настроение не просто приподнятое - фантастическое. Построившиеся вдоль дороги пирамидальные тополя мелькают в такт вальсов Бьяджо.
Огромный лиман с белой солевой каемкой, очерчивающей берег, остров Чонгар. Каждые сто метров шоссе – импровизированный рынок: только что выловленные осетры и камбалы размером с самый большой барабан, вяленая кефаль, связки воблы и, конечно, браконьерская черная и красная икра, закатанная в пол-литровые банки. Продается в открытую, не из-под полы. Рыжий милиционер спокойно прогуливается вдоль рыбных рядов, лениво отмахиваясь от мух.     
Ощущение Крыма появляется в Джанкое, а через полчаса перед нами вырастают горы, и мы мчимся им навстречу, взволнованные предвкушениями, разрезая желтые поля цветущей сурепки. Выключаем кондиционер, открываем окна и вдыхаем медовые запахи степного майского Крыма.
Вдоль бетонки, по которой мы срезаем дорогу, вырастают древние мечети: одна – Хана Султана, другая – не помню, как называется. Обе - 11 век. Еще чуть-чуть - и мы в Судаке!
 
В первый фестивальный день одеваться надо очень ярко и броско, чтобы все тебя увидели и запомнили. Поэтому выбираю платье цикламенового цвета, а Юра прикалывает к рубашке розовый цветок. Пестрое разнообразие танцующей толпы – как бурный поток реки, в который трудно войти – снесет. Приходится ждать окончания танды. Украинские тангерос придерживаются аргентинского правила – во время кортины уходить с танпола. У нас почему-то такой традиции нет, а жаль: стоишь, бывало посреди танцпола, как крест на могиле, а отойти неудобно. После второй танды чувствую себя полностью растанцованной и начинаю въезжать в ситуацию. По правой стенке плотно сидят девушки всех мастей и цветов. Перед ними время от времени дефилируют хлопцы в брючках со стрелками, присматривая себе партнершу. Мне явно не сюда. Противоположная стенка – для избранных. Здесь за столиком расположились маэстрос фестиваля и приближенные к ним. Здесь тоже делать нечего. Перед выходом на танцпол – самый козырной ряд. Здесь много знакомых по фестивалям лиц, да и просто много знакомых. Перецеловавшись со всеми, встаю у прохода и осматриваюсь. Не успеваю настроить кабесео, как получаю в ухо приглашение: «Девушка, вы танцуете вальсы?».
Потом был высокий седой итальянец – милонгеро, вращательный как ураган. Признаюсь, не успевала, хотя, как выяснилось через пару дней, ему очень понравилось. Одесситы – тангерос особые, с ними легко и весело, хотя знакомство у нас и шапочное. Одесский юмор под Ди Сарли – колорит крымского фестиваля. Вроде ничего такого не говорят, а смешно. Двое совершенно одинаковых на вид и объятье харьковчан танцуют технично, расставляя акценты, как в учебнике. Мило, но не более того. Ростов. Днепропетровск. Донецк…     
Сколько их было – двенадцать, пятнадцать… Наверное, где-то так, не помню. Ноги устали – пол бетонный, твердый и холодный. И, вдруг, неожиданно, как крик петуха в гоголевском "Вие," зазвучала Кумпарсита. Уже?
 
Утро солнечное и прекрасное. Хотя назвать время, когда мы проснулись, утром могут, пожалуй, только истинные тангерос. В общем, для всех нормальных людей завтрак уже давно кончился, а обед и не думал начинаться. Поэтому решаем съесть шаурму. Красивый высокий парень по имени Одиссей щедро накладывает чесночного соуса. Мы пытаемся возражать, но быстро сдаемся – до вечера еще далеко.
Небольшой компанией отправляемся в горы, через Караул-Обу, на дикую песчаную косу долины Марионида.
Достигнув цели, растягиваемся на теплом песке и лениво болтаем обо всем, глядя на редкие облака. Юра купается в ледяной воде, я тихо завидую. В этот раз я на такие подвиги не готова. Он прикладывает мокрые и холодные руки к моей спине, и я понимаю, что завидовала зря – водичка еще холодней, чем запугивали нас егеря у подножья гор.
Долго бредем по песку к маленькой крупинке цивилизации. Здесь можно выпить растворимого кофе и, если повезет, полакомиться татарской пахлавой или пирогами с грушевым и персиковым джемом. Приветливая красивая татарка наливает нам кофе в пластиковые стаканчики, и мы пьем его, обжигая пальцы. Сезон еще не начался, и курортная полоса имеет легкий налет сталкеризма – отовсюду торчат ржавые трубы, обтрепанные зимними ветрами тенты висят выцветшими рваными клочьями. Где-то играет татарская музыка. Полное ощущение, что мы в Средней Азии, где время застряло в семидесятых годах прошлого века. 
 
Чуть не проспали милонгу. Прибежали после полуночи, прямо перед выступлением Славы и Оли. Танцевали они удивительно чувственно и элегантно. Ну и нас здорово пробрало. Три улетные танды, когда закрываешь глаза и открываешь, только когда музыка давно закончилась. После такого нужно пересидеть, чтобы все улеглось.
И снова итальянец. Танцуем милонгу и еще одну танду. Потом опять Харьков и старый знакомый из Днепра, любитель трюков и экстрима. Пытаюсь тихонько смыться, но нет, попала крепко. Твердо решаю, что не дамся. Слава богу, музыка тихая, лиричная, есть надежда, что под такую он не осмелится перекинуть меня через бедро. К концу третьей мелодии полностью расслабляюсь. И вдруг… ай! Автоматически группируюсь и лечу куда-то вдаль. Приземляюсь, надо отдать ему должное, мягко, на обе ноги, и даже не теряю при этом баланс. «А я еще одну штучку знаю! Круче. Потанцуем попозже, когда народ разойдется», весело говорит он.
Действительно, круче… я видела, как летала бедная девушка, когда толпа чуть поредела. А ведь на ее месте могла оказаться я…
И снова милонга закончилась внезапно и грубо. Свет. Тишина. Ушам и глазам большой стресс. Блин, хочется танцевать еще. 
 
Дорогой, родной, любимый Коктебель! Ты все тот же, несмотря на то, что тебя нарядили в белые помпезные бордюры и на месте, где в период твоего расцвета раскидывал свои шумные палатки лагерь дикарей, выстроили дельфинарий. Мы идем по бесконечной набережной в сторону Хамелеона, и ветер такой сильный, что мешает говорить. На Юре бандана с портретом Боба Марли и он красив как Бог, а у меня на голове платок с Камасутрой. Ну и парочка… А еще с нами Ульрих. И ему непременно надо подняться на гору к могиле Волошина.
Карадаг замер ломаным зигзагом на фоне огромного неба. Это не снимешь простой мыльницей – нужен широкий объектив. Мы рассуждаем о том, как красива была бы долина, если бы не люди со своими бездарными постройками. Юра говорит, что тогда, возможно, мы бы не увидели всю эту красоту, нас бы просто не было на свете. Из-под ног выскакивает и исчезает под камнем зелененькая ящерка. И мы молча смотрим на море.
В Тихой бухте мы одни. Какая нелепость говорить здесь о политике! Закрываю глаза и погружаюсь в дремоту, чувствуя собственное совершенство – в голове ни одной мысли. Юра говорит, что это состояние в буддизме считается высшей точкой.
Обедаем у Бахтиара – старого знакомого татарина. На его манты съезжается весь Крым. Юра с Ульрихом усиживают еще по тарелке плова и по бараньей люляшке на палочке. Безумно вкусно и дешево. Напротив, на набережной, татарки продают свои фирменные «наполеоны» с заварным кремом, высотой сантиметров двадцать, даже не представляю, сколько там слоев. Покупаем кусочек размером с большую тарелку. Не сейчас, конечно, на потом. 
Домой нас забирает знакомый еще по Новому свету таксист Валера. Ульриху интересно всё, и Валера хочет сделать ему приятное – проехать через Кизил-Таш. Это бывший военный поселок-гарнизон, расположенный в горах. По сути – целый город, состоящий из хрущевок. Зловещий такой городок, совершенно неуместный для окружающего пейзажа. Валера говорит, что раньше он был засекречен и школа, расположенная в центре городка, числилась как московская, даже номер московский имела. Этакий город «икс».
 
Гастон и Мойра танцуют божественно. Никаких трюков, просто танцуют. Но энергетика настолько сильная, что заражает весь зал. После выступления мужчины окрылены. Получаю удовольствие с двумя незнакомцами, о чем им сообщаю. Им приятно. Встаю у прохода и кабесею мужчину напротив. Он начинает нервно себя осматривать, потом поворачивается и уходит. Напугала, похоже. Продолжаю кабесео. Срабатывает тут же: «Можно вас пригласить?». Вот ведь опасная штука – кабесео. Сама же напросилась, теперь мучайся. Так, надо расслабиться и получить удовольствие. М-да… От чего бы его получить? Мой тангеро пытается сделать шаг, но пока он думает, какой ногой пойти, место занимают, что очень его злит. Смеюсь. «Вам смешно, а у мужчины в танго задач больше, чем у женщины», - читает мне лекцию тангеро. Господи, ну давай, что ли, просто пообнимаемся! 
Нет уж, оставим кабесео до Аргентины. Здесь строить глазки опасно. Хорошо мужчинам – вон, Юра танцует с какими красотками. А я как дура…
И вдруг что-то произошло… Воздух стал как будто плотнее и жарче. «Потанцуем?».
Это бывает не часто. Собственно, за этими редкими моментами люди и ездят на фестивали. Неожиданность. С первой секунды объятия – полная гармония, чувства будто синхронизируются, ноги… Ног не существует. Перерыв между мелодиями только для того, чтобы вздохнуть. Вот ты оказывается какое, танго…
«Нет, спасибо, попозже… я не могу сейчас танцевать», - надо срочно покурить, прийти в себя после такой танды. 
После всего этого чувственно танцуем с Юрой под Пуглиезе. Замечаю, что на нас смотрят.  
Курим на улице и слушаем соловья. Несмотря на то, что ноги никакие, безумно хочется танцевать.
 
Мы с Ульрихом собрались в горы поездить верхом. Мы с ним оба большие любители лошадей. С нами красивая киевлянка Наташа в красных брюках и кипельно белой рубашке. Ульриху дают крупного рыжего коня, мне – гнедого, Наташе – солового, с молочно белой гривой и хвостом на рыжем фоне. Едем крупной рысью в Долину Роз. Здесь раньше были плантации роз, из лепестков которых добывали розовое масло, а местные татарки варили чумовое варенье, поскрипывающее на зубах и пахнущее бергамотом и розовым маслом. И хотя розы давно превратились в дикий шиповник, запах в долине стоит потрясающий.
 Лошадки оказываются горячими, и я быстро стираю руки о жесткий повод. Ульрих великолепно ездит на лошади и по лицу видно, что кайфует. Наташе трудно, но она молчит. Спускаемся резвым галопом в долину и отдыхаем в густой траве. Кругом горы, покрытые ясеневым лесом высотой метра в три – не больше. Лесистые склоны усыпаны горными гиацинтами, птицы поют так громко, что мы не слышим друг друга.
На подходе к конюшне у нас ЧП. Наташина лошадь решила искупаться в небольшой грязной луже и легла под Наташей, не обращая на нее никакого внимания.. Хорошо, ноги не пострадали: ноги для тангеры – самое дорогое, что у нее есть. Домой вернулись пропахшие конским потом, грязные, но безумно счастливые. 
 
Последняя милонга. Шоу мы таки проспали. Впрочем, Оливера с Сильвиной мы видели много раз, так что не очень обидно. Что-то подозрительно мало народа. Знакомые девушки сказали, что многие заболели или разъехались. Сразу как-то что-то не заладилось.
«Здесь вообще-то надо сделать крест. Вас что, этому не учили?». Спокойствие, главное – спокойствие, как говорил мудрый Карлсон. 
Нет уж, лучше я посижу и понаблюдаю за обстановкой. Вот еще одна московская тангера летит с вытаращенными глазами: «Ужас! Ужас! Ужас!». Утешаю: «Ну, ужас… Но не ужас, ужас, ужас». 
«Вы потанцуете со мной?» Ну как тут откажешь? «Нет, пожалуйста, уберите руку с моего локтя, мне такое объятье не нравится. Мне кажется, что меня отвергают. И сюда не надо, мне так жарко». Все ясно. Если бы я не работала восемь лет в психиатрической больнице, то, наверное, растерялась бы. Да здравствует жизненный опыт и профессионализм!
Грустно и скучно. Вот она, судьба тангеры. Три танды Пуглиезе подряд, а я сижу. Хочу домой спать. Юра уговаривает остаться. Танцую без аппетита, только в конце немножко расхожусь, спасибо одесситу: «Юлечка, потанцуй со мной на дорожку!». «Хорошо. Только не милонгу (играет милонга)». «Ладно, мне все равно, я пока вот тут неподалеку посижу, тебя покараулю. Да и ты посиди, что даром стоять!».
До конца милонги болтаю с москвичами, делимся впечатлениями о фестивале. Потом долго со всеми целуемся – завтра домой. Бумажки и визитки с телефонами и адресами торчат из всех карманов. Такая усталость, что нет сил переодеваться. Кеды под вечернее платье – это круто.
 
Обратный путь длинный и тяжелый – недосып дает о себе знать, к тому же Юра простужен. В самом конце путешествия, сломавшись в пятничных пробках, принимаем решение летать только самолетом. Впрочем, будет видно.
 
                                        Юлия Гуревич, московско-жуковская тангера
Любое использование материалов данного сайта возможно исключительно с письменного разрешения правообладателя. Ссылка на данный сайт обязательна.

© 2008 ExpressSite.ru