пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ

Танго как способ жить


ГЛАВНАЯНОВОСТИУРОКИПРЕПОДАВАТЕЛИФОТОМУЗЫКА И ВИДЕОИНТЕРЕСНОЕ О ТАНГОИНТЕРЕСНОЕ НЕ О ТАНГОКОНТАКТЫ
Часть вторая
               Взрыв
 
1.

               Гульсум остановилась перед домом. Все как всегда, та же калитка, тот же дворик. На окнах те же занавески. Но входить не хочется. Жить она здесь не будет, это она решила твердо. Но дом любила по-прежнему, и поэтому чувствовала заранее вину перед ним за то, что вскоре продаст его. Во что его превратят новые жильцы? В военный штаб, притон? Даже если здесь будут жить хорошие миролюбивые люди, ее соотечественники, это ее нисколько не утешит ее: любимый когда-то дом все равно будет не ее. Но оставить его себе - значит оставить рану на сердце. А вылечить ее можно только радикальной операцией, на которую давно решилась Гульсум и в которой ей любезно помогали посторонние, чужие люди.
Возможно, они рассчитывали из нее сделать камикадзе, думала Гульсум. Ей, правда, они этого не говорили. Но эта роль ее совершенно не пугала. От этой мысли Гульсум даже испытывала некоторое облегчение. У нее не будет никаких проблем, она сделает свое дело - лишит жизни множества людей, которые имеют пусть самое косвенное отношение к тому, что случилось с ней, - об этом она старалась глубоко не задумываться. А потом, возможно, она сама прекратит это бессмысленное существование, которое продолжается последнее время с тех пор как она вернулась на родину.
Что она будет делать после того, как совершит террористический акт, она представляла с трудом. Пойдет в ряды боевиков? Будет продолжать совершать спецоперации до тех пор, пока ее наконец не убьют? Или решит начать новую жизнь и скроется от своих новых работодателей? Но вряд ли они ей это позволят. Выходило, что смерть - это лучшее логическое завершение ее сегодняшней жизни. И в смерти нет абсолютно ничего страшного.
С этими мыслями она стояла и смотрела на дом. Тоска, которая долго мучила ее, постепенно затихла, физические боли в груди, вызванные мыслями о своем горе, перестали ее мучить. Она была как будто под действием сильных транквилизаторов, хоть и не принимали никаких таблеток. Если вдруг боли возвращались, она вспоминала Катрин, тут же закрывала глаза и представляла себя Алисой в Зазеркалье. И после этого, что бы с ней не происходило, все воспринималось спокойно, без эмоций.
- Пойдем к нам, Гульсум, Ибрагим приготовил отличный плов, - сказала соседка, положив Гульсум руки на плечи. - Пошли, пошли. Чего здесь стоять.
Гульсум грустно улыбнулась, кивнула и пошла вместе с Юлдуз в дом Ибрагима. Пловом пахло еще со двора. Гульсум с наслаждением вдохнула знакомый запах пряностей. Особенно она любила, когда в плов добавляли зру, это была ее любимая приправа.
Гульсум села за стол и огляделась. Все у соседей было по-прежнему. В их жизни ничего не изменилось. Дочь давно вышла замуж и жила в Дагестане, они иногда навещали ее, она к ним приезжала редко. Так же Ибрагим готовил плов, такая же обстановка была в комнате.
Гульсум съела целую тарелку, ей положили добавки, она съела еще,     но от третьей порции отказалась.
- Ну, тогда чай, - сказала хозяйка и поставила на стол большой заварочный чайник, три пиалы, печенье собственного приготовления.
- Ты где сейчас живешь? - спросила она Гульсум.
- У Марьям в Гудермесе, - сказала Гульсум. Не рассказывать же им, что ей сняли комфортабельную квартиру, и кто снял.
- Ну, и как она, твоя красавица Марьям? - Ибрагим улыбнулся своим мыслям, видимо, вспомнил подругу Гульсум.
- Все хорошо, - кивнула Гульсум.
- Ты не хочешь идти домой… - начал было Ибрагим, но жена накрыла его руку своей.
- Живи у нас, девочка. Нам, старикам, будет радость, - сказала она.
Гульсум отрицательно помотала головой.
- Спасибо, но я не могу. Я в Гудермесе работу нашла, да и вообще, знаете, я отдам вам дом. Хотите - продайте гео, хотите - живите. Правда, я говорю серьезно, это решение я приняла не сейчас. 
- Продать дом? Ты что? Кому? - удивился Ибрагим. - Ты не сможешь этого сделать!
- Вы поможете мне, дядя Ибрагим.
Соседи посмотрели на Гульсум. Так все трое долго сидели в молчании. Но когда соседи поняли, что решение ее не спонтанно, что она его выстрадала, Ибрагим кивнул.
- Ну, конечно, раз ты этого хочешь. Нам с Юлдуз… Нас двое… Куда нам такой дом? Нам и своего много без детей и внуков, А приезжать - никто не приезжает. 
- Ну, вот и продайте. Вы наверняка знаете, как это сделать.
Ибрагим кивал головой, о чем-то раздумывая.
- Много за дом сейчас не дадут, ты знаешь, такие времена, хотя он простоял сто лет и просит еще триста. Но сама понимаешь…
- Да, наверное… Деньги возьмите себе. Когда мне будет нужно, я попрошу у вас. 
- Что значит - попрошу, деньги все будут твои. 
- Ну, хорошо, дядя Ибрагим, там разберемся. Я переночую у вас?
- Конечно, Гульсум, ты еще спрашиваешь. А сейчас куда ты собираешься? - в его голосе был испуг. 
- Домой зайду. Надо взять кое-что. Кое-какие вещи.
Женщина разлила чай по пиалам. Они пили чай в тишине. Потом Гульсум еще раз поблагодарила соседей, вышла на двор и осторожно открыла калитку своего дома. Ибрагим и Юлдуз из раскрытого окна наблюдали за ней.
Сердце забилось чаще. Гульсум сразу прошла в свою комнату и села на свой диванчик, погладила подушку, которую сделала сама. Она увлекалась росписью по шелку и подушку сделала в технике горячего батика - наволочка была как картина, где на фоне яркого африканского пейзажа сидела и курила женщина в стиле Поля Гогена.
Гульсум встала и пересела за свой письменный стол. Открыла шкафчик, взяла альбом с фотографиями, быстро пролистала его, потом, вытаскивая одну фотографию за другой - ее детство, родителей, она с одноклассниками, перед поступлением в МГУ, она университете, - взяла и не спеша разорвала каждую на мелкие кусочки. Нашла во втором шкафчике свою заначку - двести долларов - и переложила в кошелек. Самое лучшее было бы - сжечь дом, но она не будет этого делать - из-за соседей. Может быть, он пригодится им, а скорее всего пригодятся деньги, вырученные от его продажи. Ну и хорошо.
Гульсум не пошла ни в комнату родителей, ни на кухню. Она открыла шкаф, бросила в сумку несколько платьев для Москвы, короткую джинсовую юбочку, вельветовые джинсы, которые купила совсем недавно, светло-бежевого цвета, по новой моде, на бедрах. Здесь, в Чечне, такие носить нельзя, чуть ли не наполовину открыт зад, а в Москве они будут смотреться в самый раз. Положила в сумку нижнее белье, чтобы не покупать в Гудермесе. Не оглядываясь даже на стены, вышла в коридор,     про себя попрощалась с домом, помня, что она Алиса и ее ждет Королева, и закрыла дверь на ключ.
Она увидела, что соседи смотрят на нее из открытого окна.
- Идешь? - крикнул Ибрагим. На лице его было беспокойство.
Гульсум кивнула, закрыла дверь на ключ, вышла со двора, прикрыла калитку и вошла на двор соседей. Она отдала им ключи и, когда Ибрагим попытался посвятить ее в планы по поводу ее дома, она сказала:
- Дядя Ибрагим, этот дом ваш, хотите - живите в нем, хотите - продавайте. Я сюда больше не вернусь.
- Ты собираешься куда-то уезжать? - нахмурившись, спросила Юлдуз.
- Да, может быть. Есть такие планы. Пока еще не очень определенные.
- Но у тебя же еще учеба?
- Семестр закончен, теперь не скоро, - задумчиво сказала Гульсум.
- Не хочешь говорить, куда едешь?
- Вы угадали, - улыбнулась Гульсум, - боюсь сглазить.
- С тобой все в порядке? - спросил Ибрагим. - Твое горе - это и наше горе, ты знаешь. Но, девочка моя, в жизни оно не вечно, поверь мне. И у тебя еще будет другая жизнь. Обязательно будет. Это видно по твоим глазам. Поверь мне.
- Спасибо, дядя Ибрагим, я верю. - Она вздохнула.
- Ты хочешь спать? - спросила Юлдуз.
- Да, если можно.
- Пойдем, я тебя провожу.
 
Утром Гульсум, позавтракав овечьим сыром с лавашом, творогом и зеленым чаем, попрощалась с соседями, с трудом заставила их взять двести долларов - она знала их тяжелое материальное положение - и пошла на автобусную станцию Грозного, чтобы ехать назад, в Гудермес. Ожидая автобуса, она увидела, как к автостанции подъехал газик с московскими номерами и оттуда вышли двое людей в штатском - они были в джинсах и рубашках цвета хаки. С ними шел молодой человек в белом халате. Все трое, отдаляясь от остановки, о чем-то мирно беседовали. Наконец они скрылись в административном здании Грозного, в котором помещались исполнительные службы, представитель президента и местное ФСБ.
Гульсум ждала автобуса около часа. Она вспоминал лагерь и приемы, которым ее учили. В лагере им постоянно напоминали, что дают им только план, что учеба их должна совершенствоваться всю жизнь, а Катрин говорила ей, что если нет возможности совершенствоваться в отработке ударов и стрельбы, надо все это представлять мысленно, не забывая о психологических хитростях, которыми она ее научила. Надо представлять, как, стреляя, попадаешь в десятку или в цель, которую хочешь поразить, и так делать по сотни раз, представлять приемы рукопашного боя и всегда выходить победителем.
И, конечно, главное - маска. Где маска, а где истинно лицо - вопрос философский и спорный, говорила Катрин. Но ты воин, и не должна показывать своего истинного лица, если такое есть, никому. На лице должна сиять улыбка, ну, если не сиять, то, по крайней мере, угадываться; осанка должна быть всегда прямой, одним словом ты должна располагать к себе людей, учила Катрин, им с тобой должно быть уютно. Только тогда ты сможешь повернуть ситуацию в ту сторону, в которую тебе это нужно. Старайся подстраиваться под людей, делать те же мимические движения, говорить с той же интонацией, даже сидеть или стоять в той же позе, что и твой собеседник. Это называется "зеркалить". Конечно, так, чтобы не заметили, делать это надо не в лоб. И тогда собеседник полностью под твоим влиянием. Его подсознание будет видеть в тебе родную душу, и ты поведешь его, куда захочешь.
И никогда не забывай о своей территории, говорила Катрин. Это окружающие тоже должны очень хорошо чувствовать. Вот ты вошла в автобус. Даже если там толпа, ты должна мысленно очертить свою территорию. И тогда ты увидишь, произойдет чудо, Люди тоже начнут учитывать это твое желание. Твоя территория, если ты четко ее обозначила, она так и останется твоей. Попрактикуйся, говорила Катрин. И ты увидишь, что для тебя всегда будет лучшее место. И не вздумай никогда никому его уступать. Не забывай, что это твоя территория.
В автобусе - это самый простой пример. Действуй так во всем. Приходишь в незнакомое помещение - делай территорию своей. Для начала сходи в туалет. Так метят территорию животные, но мы недалеко от них ушли в своих инстинктах. Просто мы стесняемся их и поэтому забываем. Если ты чувствуешь, что тебя пытаются подчинить влиянию, подумай, то ты можешь этому противопоставить.
Например, ты ведешь переговоры и чувствуешь, что человек полностью руководит тобой, имеет над тобой полную власть и нисколько в этом не сомневается. Возьми свою сумочку, говорила, Катрин, выложил на стол сигареты, еще что-нибудь. Так ты определишь, хоть немножко, свой участок, на который залезать никто не захочет. Сиди не на краешке стула, не как гость, а как, по меньшей мере, друг. Если предложат кофе, лучше не соглашайся, а если согласишься, то следи за тем, чтобы тебя не обставили чашечками, печеньями, пепельницами.
Автобус подошел, и Гульсум, не раздумывая, прошла вперед на самое удобное место. Женщина и мужчина, которые очень стремились попасть на эти места, это было видно невооруженным взглядом, они суетились больше других, удивленно глядя на Гульсум, расступились и пропустили ее вперед. Гульсум улыбнулась водителю, села на лучшее место "Икаруса", где в мирное время сидел экскурсовод, закрыла глаза и продолжила разговор с Королевой.         
 
2.
 
Успокоив маму насколько это было возможно, транквилизаторы рано или поздно свое дело сделают, подумал Павел, он собрался домой. Сергей Кудрявцев позвонил, сообщил, что он вернулся в Москву и хочет провести сеанс. Павел подождал, пока отец набрал номер очередного генерала и услышал, что тот не в силах ничего сделать - там,   в Чечне, царит такой беспредел, что сам министр обороны бессилен, не поймешь, кто командует - МВД, ФСБ или Генштаб.
Павел вернулся домой, покормил кота, вид у которого был возмущенный. Как можно обо мне забывать, зачем вообще тогда заводить животных? - всем своим видом давал понять Трофим.    Олигарх пришел вовремя, настроение у него было неплохое, это Павел отметил сразу. Наверное, поездка встряхнула его на некоторое время. А вот сам Павел чувствовал себя не лучшим образом. В качестве психотерапии он решил вместо того, чтобы лечить клиента от его недуга, пожаловаться на свой. Это будет неожиданным для Кудрявцева и отвлечет его от его проблем. И на вопрос Кудрявцева, почему у него такой печальный вид, Павел рассказал Олигарху все, что случилось с Димой.
Тот внимательно слушал, а потом сказал:
- Врача и медсестру допрашивали, говорите?
- Да, отец звонил всем своим крупным воякам, говорит, врачей и медсестер   затаскали.
- И что они говорят?
- Что это боевики, они похитили. Дима оперировал их командира, а потом, поскольку врач сказал, что командиру нужно наблюдение, увезли с собой.
- Ну, если так, то все должно обойтись, - сказал Кудрявцев.
- Почему вы так думаете? - спросил благодарный ему за такой ответ Павел.
- Потому что боевикам это не нужно. У них врач под боком, хороший врач, зачем им его убивать?
- А выкуп? Они могут потребовать за него деньги.
- Это бандиты требуют деньги, или еще кто, но не боевики. Боевики - они воюют. Это их основное занятие. Но тут, знаете, Павел, может быть дугой отрицательный момент,
- Какой? - испугался психолог.
- И исходит эта опасность не от боевиков, а как раз от наших.
- В каком смысле?
- В таком. Там идет борьба за власть. Федералы не дружат с ФСБ, да есть еще местная милиция, которая хочет хорошо выглядеть перед президентом. Дима ваш может стать козырем в чьей-то нечистой игре. Боевики его отпустят, а вот потом... У меня кое-какие знакомые в ФСБ, я с ними обязательно свяжусь. И сразу вам доложу. Попробую выяснить обстановку.
- Спасибо. Это не может никак ухудшить ситуацию?
- Нет, не может, - улыбнулся Кудрявцев наивности психолога. - Ухудшить положение вашего брата может как раз бездействие.
Раздался телефонный звонок. В другое время Павел во время сеанса не взял бы трубку. Но в такой ситуации он даже не раздумывал. Он извинился перед Кудрявцевым, услышал "конечно, пожалуйста" и снял трубку.
- Паша, представляешь, я дозвонился до генерала Гусева, оказывается, информация, которая прошла по радио, устарела.
- Димку отпустили? - Павел смотрел на Кудрявцева,
- Да, представь себе. Но сейчас он у наших, допрос, то се, он же в чеченском плену был. Но учти - это закрытая информация.
- У кого - у наших, папа?
- Это я не уточнил. Но самое главное позади. В общем, не волнуйся, все в порядке.
- Понятно. Слава богу, как там мама?
- Успокоилась немного. Спать пошла. Ты что ей там надавал? А мне нельзя такое попить?
- Нет, тебе не нужно. Коньячку лучше выпей.
- И то верно. Ну ладно, сынок, работай, не буду тебе мешать. Ты Сашке звонил?
- Звонил.
- Как он там?
- Все прекрасно.
- Ты ему говорил?
- Говорил, конечно.
- Ну, позвони, скажи, что все в порядке.
- Хорошо. Ладно, папа, у меня сеанс.
- Все, пока.
Павел вернулся в кресло напротив Кудрявцева.
- Ну, вот видите, все, как я и предполагал, - сказал бизнесмен.
- Он в ФСБ? - спросил Павел.
- Скорее всего. И это, не хочу вас пугать, не лучше, чем у боевиков.
- Что же делать?
- Ну, может, все и обойдется. Слишком он фигура известная, и в Чечне, и в Москве. Но я сделаю, все что могу, позвоню приятелю, мы в институте на юридическом учились вместе. Он как раз Чечню курирует, кажется.
- Спасибо.
- Пока не стоит.
- А вы откуда вернулись? - спросил Павел. Пора было заняться и Кудрявцевым.
- А я прыгал с парашютом с самолета в тайгу и совершенно один шел по лесу километров двадцать. Пока не набрел на деревню. Думал, не выйду, или меня съедят дикие звери. Но, видно, за мной наблюдали и если что, пришли бы на помощь. В общем, немного встряхнулся. Пора делами заниматься. Много их накопилось, а работу совсем забросил. Не радует, как раньше.
- С девушкой, танцовщицей, не встречались больше?
- С Ириной,   вы имеете в виду?
- Да.
- Нет, Павел, она мне совсем не интересна. Она согласна на все. Меня такие женщины не интересуют. Ну, первое время она меня возбуждала, слишком уж хороша фигура и танцует классно, а когда дошло до отношений, стало так пресно, что я засыпать стал с ней. Я даже не знаю, какая женщина мне нужна. Что-то они перестали меня возбуждать. Может я латентный, скрытый гомосексуалист?
- Ничего подобного, вы очень даже ярко выраженный гетеросексуал. Просто вам нужна другая женщина.
- Какая?
- За которой вам пришлось бы бегать. Которая играла бы вами, подпускала, а потом ускользала. Вам нужен момент охоты, она дала бы вам такую возможность. Ирина - она кто?
- В каком смысле?
- Откуда? Какое образование?
- Да какое у нее образование, средняя школа в тьмутаракани. Приехала и сразу в клуб. Повезло, что попался балетмейстер хороший, я ему зарплату плачу. Ну, и, наверное, были способности. Во и все ее образование.
- Я о том и говорю, Сергей. Она не может вам быть интересна. Она слишком простая для вас. А вам нужна женщина-вамп с истерическими проявлениями. Только такая может пробить вашу апатию, вплоть до того, что вы влюбитесь в нее. Видели фильм Бунюэля "Этот смутный объект желания"?
- Нет, не видел.
- Обязательно посмотрите.
- В магазине есть?
- Есть в специальных магазинах, в Киноцентре, где киноклассика продается. Но не беспокойтесь, я вам дам, это один из любимых моих фильмов.
- Спасибо. Я обязательно посмотрю.
- Вам нужна такая женщина. Где ее взять? Их много среди богемы, артистической, художественной, литературной, музыкальной. Ищите там. Не среди проституток и стриптизерш. Сходите на модный спектакль, если вам понравится какая-нибудь актриса. Постарайтесь познакомиться. Если это окажется сложным, значит, вы попали в точку. Ну, и приступайте к своей охоте. Вот вам и задание на неделю. Потом отчитаетесь. Хорошо?
- О" кей, - сказал бизнесмен, снял с колен Трофима, который лежал у него на брюках и после этого оставил шерсть. Он линял, но Кудрявцев встал с кресла, даже не отряхнувшись. - Давайте кино.
Павел снял с полки коробку с кассетой и протянул Сергею. Еще один очень яркий пример. Был такой фильм "Леди Каролина Лэм", помните?
- Помню, про Байрона и его любовь.
- Точно, вот эта леди - тоже женщина вашей мечты.
- Да, действительно, - Кудрявцев удивленно и восхищенно смотрел на психолога. - Знаете, Павел, я даже в нее влюблен был какое-то время. Фильм смотрел несколько раз. Вы попали в самую точку.
Павел засмеялся: это было несложно.
- Жанна Агузарова нравится?
- Обожаю!     
- Ну, вот видите, теперь вы поняли, какого типа женщины вам нужны.
- Да я, в общем, всегда это подозревал, что западаю на таких, на истеричек, но не признавался себе. Меня приятель в театр приглашал на какой-то модный спектакль. Он продюсер, я все отказывался, но теперь обязательно пойду. Тем более что там играет какая-то прима.
Павел кивнул.
- А дружку из ФСБ звякну. И вам тут же перезвоню.
Кудрявцев протянул Павлу триста долларов, закрыл за собой дверь. Павел убрал деньги в кошелек и подумал о Кате. Вот кто подошел бы Олигарху. Вот кто с такими, как он, умеет. В два счета влюбит в себя. Но фигушки ему. Такие самим нужны.
А вот и она, легка на помине. Павел был рад, что она пришла. Что бы он сейчас делал? Работать после сообщения отца он не мог, он был слишком взвинчен. А с Катей он еще раз все обсудит. Все расскажет ей, станет легче. Отец думает, что все уладилось, раз его отпустили боевики, но Олигарх сказал, что все только осложнилось. Что ж, может, Кудрявцев и поможет.
От Кати пахло весной, он повесил ее плащ, взъерошил ей волосы, за что сразу же получил выговор.
- Ты голодный? - спросила Катя радостно. Видно принесла что-то вкусное.
- Ужасно. 
Сашке пока звонить не будет, тем более что ничего утешительного нет. да и пусть там хоть о близких подумает, а то небось погряз там в сладкой жизни. Ему полезно, подумал не без злорадства Павел и вышел на кухню, где Катя хозяйничала вовсю.
- В честь какого праздника такие разносолы?
- В честь нашего знакомства, которое состоялось… - торжественно сказал она и посмотрела на Павла.
- Точно, ровно год назад, прости.
- Да ладно, сразу вспомнил - уже хорошо.
Они познакомились в мае в Коктебеле на нудистском пляже. С 1 по 9 мая Павел любил куда-нибудь поехать. В основном не по своей инициативе - по своей инициативе он вообще никуда бы не ездил и сидел бы дома. Но друзья, которые дорожили каждым выходным, любили и умели отдыхать, вытаскивали его, и в результате он был им благодарен.
Вот и год назад они поехали в Коктебель в холодном грязном феодосийском поезде. Но в Крыму погода стояла чудесная, Карадаг весь в тюльпанах, жарко, вода только была еще холодная. Но Павел все равно купался. Быть на море и не купаться он не мог. Ходил на нудистский пляж и радовался тому, что можно загорать голым и смотреть на голых красивых девушек совершенно свободно, плюс к этому можно было даже разговаривать с ними. Никакой эрекции, все было естественно, как будто так и надо. Возбуждение догоняло потом, когда он ложился спать. Он вспоминал стройные голые фигурки в песке и воде и подолгу не мог заснуть. Надо срочно с кем-то познакомиться, решил он тогда. И на следующий же день познакомился с Катей. Вернее, она сама познакомилась с ним. Подошла, увидела у него в руках модного канадского писателя Дугласа Коупленда, спросила, нравится ли ему. Он пустился в рассуждения о книге. Сказал, что другой роман "Жизнь после бога " ему нравится больше. Хотя культовым считается именно этот "Поколение Х". Катя сказала, что переводит с испанского художественную литературу. Им было, о чем поговорить, они даже забыли о том, что оба голые. И только когда Катя решила намазаться кремом, Павел вспомнил об этом. Она сказала, что ей самой неудобно намазать спину, легла на живот, попросила его и он с удовольствием согласился. Потом она перевернулась на спину, и он продолжил. Завершить приятную процедуру ему не удалось. А говорят, что на нудистском пляже никто не возбуждается. Что за чушь! Вот она, самая настоящая эрекция в этой такой "естественной", как говорили натуристы, у которых был здесь палаточный лагерь, атмосфере.   Что же он теперь будет со всем этим делать? Усилием воли эрекцию ликвидировать не удастся. Господи, как стыдно. 
- Все, массаж окончен, - бодро сказал Павел, сел на коврик и тут же набросил полотенце между ног.
- Спасибо, - томным голосом произнесла Катя и хитро улыбнулась, как будто прищурилась от солнца.
В ее сторону он старался больше не смотреть.
- Я пойду окунусь, - сказал он.
- Вода очень холодная, вы простудитесь, - шутливо покачала головой Катя, она понимала, почему Павел хочет в холодную воду.
- Нет, я закаленный, - сказал он. Сбросил полотенце, вскочил, прикрываясь рукой,   и быстро, чтобы никто не видел его бурной эрекции побежал в море.
Вода была ледяная, но это было самым лучшим лекарством от возбуждения. Он вышел из воды, сразу надел плавки, шорты и сказал Кате, что ему пора. Они договорились встретиться вечером на "пятачке", где художники продают свои картины и идет всевозможная торговля сувенирами. С того вечера они, если и расставались, то максимум на две недели, когда кто-то из них уезжал в командировку. А остальное время жили или у Кати или у Павла или отдыхали друг от друга дня по два по три, а потом опять Катя приезжала к Павлу. Ему очень нравилась такая жизнь, но он чувствовал, что рано или поздно ей придет конец.
И сейчас, когда она напомнила ему о годовщине их знакомства, он опять немного заволновался. Но тут же отругал себя за эти мысли и решил сменить тему. Он рассказал Кате о Диме, обо всем, что с ним случилось. И как только он закончил свой рассказ, позвонил Кудрявцев.         
- Павел, как я и предполагал, ваш брат в ФСБ. Я связался с кем нужно. Обещали, что приложат все усилия, чтобы его освободить. Все.
- Спасибо огромное, Сергей.
- Рад был помочь. Сейчас буду смотреть ваш фильм.
- Приятного просмотра.
- Счастливо.
Павел положил трубку, вошел на кухню. Катя доставала из духовки запеченную рыбу.
- Кому это ты желаешь приятного просмотра? - спросила она.
- Клиенту своему.
- И какой фильм, можно узнать?
- "Смутный объект желания".
- Понятно, - хитро   улыбнулась она. - Опять меня рекламируешь.
- Да, куда же от тебя денешься! Только на этот раз тебя играет Кароль Буке.
- И еще одна испанка, не помню, как фамилия актрисы.
- Я тоже не помню. Но это не важно. Трофим считает, что это готовится ему, - сказал Павел, глядя на кота.
- Ну, и ему тоже, - Катя погладила кота, и он изогнулся и заурчал от удовольствия.
- Вон как подлизывается, - осуждающе посмотрел на него Павел.
- Не подлизывается, а просто у нас любовь, - Катя взяла кота и поцеловала его в нос.
- Знаем мы такую любовь. Любовь пока не поел.
- А что, нормальная любовь. У людей почти так же. Как поел, так уже не очень-то любишь. Поел не рыбу, а предмет своей любви.
- Я понял, - сказал Павел. - Но у людей бывает и по-другому.
- Нет, не бывает, - уверенно ответила Катя. - Садись, будем отмечать годовщину… чуть не сказала свадьбы.
- Обмолвка по Фрейду, - улыбнулся Павел.
 - Как в том анекдоте, - засмеялась Катя.
- Каком?
- Неужели не знаешь? - Павел помотал головой: нет, не слышал. - Встречаются два психолога, один другому говорит: "Слушай, у меня вчера такая обмолвка была, как по учебнику, ну прямо по Фрейду. Хотел попросить жену бутерброд передать. А вырвалось: "Ты мне всю жизнь, сука, испортила"    Ничего, да?
- Да, хороший анекдот, - серьезно сказал Павел. - Но зачем ты его мне рассказала?
- Ох, какой ты подозрительный, да просто так рассказала, и все. - Катя разложила рыбу по тарелкам.
- Просто так ничего не бывает, сама говоришь, - Павел взял нож и вилку. 
- Правильно, не бывает, поэтому давай есть вкусную рыбу. И сока налей. Смотри, как Трошка уплетает, за обе щеки, даже постанывает от удовольствия.
- Я его понимаю, - с набитым ртом сказал Павел.
- У тебя там вино осталось, наливай.
- Оно красное. А к рыбе положено белое.
- По последним правилам этикета допускается любое.
- Это кто ввел такие правила? - засмеялся Павел. - Уж не ты ли?
- Я.  
 Павел развел руками, взял со шкафа бокалы, бутылку и разлил остатки вина. 
 
3.
 
Рыжий боевик Артур сдержал слово. На третий день, когда Дима снял повязку и сказал, что командир абсолютно здоров, он пригласил Диму к столу, налил ему и себе водки - командиру все же лучше воздержаться, сказал Дима, - и пожелал ему спокойной работы. Они выпили, Дима закусил лавашем. От мяса отказался, он недавно ел. Кормили его тут хорошо, он выспался, как еще ни разу не спал в Гудермесе,   и Артур сказал:
- Вас отвезут к госпиталю. Если будут какие-то проблемы, мы поможем. Координат мы, конечно, своих не оставляем, - он улыбнулся, - но мы обязательно вас найдем. Если что случится, мы узнаем. Не волнуйтесь, - сказал боевик.
Но Дима и не волновался. Он и не предполагал, что, как только вернется в госпиталь и с жадностью накинется на работу, будет арестован своими.
 Ему открыли дверь того же джипа, повязали опять повязку, и машина поехала вниз, с гор, в Гудермес. Лену Дима так больше и не видел, только в тот день утром, когда она умывалась, а потом они еще какое-то время беседовали. Наверное, присоединилась к боевикам, которые где-то воевали. Дима догадался, что жили они в этих двух палатках, которые, когда он был "в гостях", как называл его плен Артур, пустовали. Но возможно, уже завтра они вернутся, и в лагере будет оживленно. Вернется с ними и Лена. Значит, она живет вместе с мужчинами. Интересно, кому из них отдает она предпочтение, подумал Дима, но тут же решил, что не так уж ему это и интересно. Снайперша явно не в его вкусе.
Боевик высадил его в километре от госпиталя, попрощался, сказал, что они никогда не забудут, как он помог им, и резко дернул джип с места. Дима пошел к госпиталю. Охранник, который встретил Диму, чуть не закричал ура, когда его увидел. Он так долго жал ему руку, что Дима забеспокоился за свои ценные пальцы, которым, он был уверен, предстояло провести еще немало серьезных операций. Охранник ни о чем не расспрашивал его, он оживленно рассказывал, что у них тут происходило без него. Были люди из ФСБ, подолгу допрашивали всех об одном и том же, очень утомили. Хотели взять Самвела, но весь коллектив госпиталя отстоял его - кто же тогда будет оперировать? Сработал единственный аргумент - если завтра придется оперировать их, эфэсбэшников? Отстали. Но теперь, когда Диму отпустили,   обязательно нагрянут, можно в этом не сомневаться. Дима и не сомневался. Но ему было все равно. Он на своей работе и рад, что все хорошо кончилось. Правильную все-таки он выбрал профессию.
Таня бросилась ему на грудь, он с трудом сдержал ее. Она целовала его и плакала. Кода Дима с трудом успокоил ее бурные эмоции, они сели пить чай. Самвел рассказал о больных, которые поступили без него. Дима рассказал, что он неплохо отдохнул, отоспался и теперь даст возможность сделать это Самвелу. Самвел посоветовал коллеге не рассказывать подробно, о том, как Дима спал у боевиков и как ел с ними шашлыки людям из ФСБ.
А те не замедлили себя ждать, вскоре явились. Какая разведка донесла им, что его отпустили, Дима не мог понять. Хорошо хоть, он успел прооперировать, с аппендицитом поступил подросток. 
- Я надеюсь, это ненадолго? - спросил он двух людей в штатском.
- Мы тоже надеемся, Дмитрий Андреевич, держать вас совсем не хочется, мы бы и забирать вас не стали, но не все, к сожалению, зависит от нас. 
- Ну что ж, поехали, - вздохнул Дима. - Куда хоть направляемся?
- В Грозный, куда же еще, - в тон ему вздохнул эфэсбешник.
 
Находясь в грозненском отделении ФСБ и отвечая по сто раз на одни и те же вопросы разным людям, Дима даже не задумывался над тем, кто в каком чине, он просто механически отвечал, скрывать ему было нечего. Опять он   в плену, но теперь уже у своих. Дима впервые задумался о том, стоило ли ему ехать работать сюда, в Чечню. То, что он помог сотням людей, спас многих, это конечно, благородно. Но сейчас, когда его после чеченского плена подозревают в пособничестве боевикам и задают унизительные вопросы, брал ли он от них какое-то вознаграждение за операцию и рассказывал ли о составе и дислокации наших войск, - после этого хотелось все бросить и уехать в Москву. Дима стал думать об этом вполне серьезно.
Ему налили чай в подстаканнике. Один из тех молодых эфэсбешников, которые привезли его из госпиталя, появился в кабинете. Он сделал знак сидящему за столом, который задавал Диме одни и те же вопросы, и тот, собрав папку, поспешил уйти.
- Все, Дмитрий Андреевич, вы можете вернуться к своим обязанностям. Мы еще раз приносим вам свои извинения. Но и вы нас поймите: служба.
- Я уж и не ожидал, что вы вот так вдруг меня отпустите! - обрадовался Дима. Он сразу повеселел. - Думал, что этапируете меня в более высокие инстанции. Вы кто по званию?
- Майор.
- Так вот, товарищ, майор, я думал, что меня теперь затаскают, случаев таких немало, телевизор смотрю.
- Да мы и сами так думали, - засмеялся молодой майор. - Но обстоятельства сложились очень благоприятно для вас. Да и для нас. Мне, честно говоря, очень не хотелось, чтобы у вас возникли проблемы. Мы могли потерять такого хорошего доктора. А кто знает, может, вы и лично мне пригодитесь. Да и местные жители за вас горой. А тут они все друг с другом связаны, вы знаете.
- Что я такого знаю? - нахмурился Дима. Все, что я знаю, я вам по десять раз рассказал.
- Да, ничего, ничего, шучу, Дмитрий Андреевич. Я только имел в виду, что мы могли потерять хорошего доктора.  
- Что значит - потерять? Неужели все было настолько серьезно?
 Майор многозначительно кивнул.
- Но теперь вы можете не волноваться, - бодро произнес он.
- А что такое случилось?
- Я расскажу вам по дороге.
- Вы доставите меня обратно?
- Ну а как же, Дмитрий Андреевич! Обижаете. Полный трансфер.
По дороге майор, которого звали Юрий, Дима любил обращаться к людям по именам, сказал Диме, что наверху у доктора есть покровитель и что он наверняка знает, кто это. Дима удивился, пожал плечами, но не стал разочаровывать майора своей наивностью - пусть думает, что так оно и есть. Про себя же он решил, что о его похищении передали в новостях, и, наверняка, отец поднял свои старые связи. То, что они сработали, и так быстро, Диму несколько удивило - он не верил в то, что отцовские ветераны настолько влиятельны. Тем более, Юрий говорил, положение его было очень серьезно.
Когда он вернулся в госпиталь вечером следующего дня и в очередной раз держал рыдающую Таню в объятиях (да, девушка совсем голову потеряла, с улыбкой подумал Дима), он решил позвонить домой и успокоить родителей. Но не успел он воспользоваться своей спутниковой связью, как вбежала встревоженная Татьяна и сказала, что привезли девушку, подруга привезла на такси, с неудачным абортом. Положение очень серьезное, необходима срочная операция. Ну, все, у боевиков отоспался, теперь за работу, подумал Дима и пошел смотреть девушку.
 
       4.
 
Когда Саша наконец поднял голову, он увидел накрытый стол и девушек, взволнованно глядящих на него. На столе дымился кофейник, лежали свежие булочки, сыр, яйца, ветчина, в бокале был налит апельсиновый сок. Увидев всю эту аппетитную картину, Дима понял, что очень проголодался.
- Что-то случилось в Москве? - гладя Сашу по его рыжим волосам, спросила Настя.   
- Брат у боевиков, - сказал Дима и сделал себе бутерброд с маслом и сыром. 
Все три девушки смотрели на него.
- И это все, что известно? - спросила Маша. В критических ситуациях она вела себя лучше других. Всегда знала, что надо делать.
- В общем, да,   ну, еще говорят, что боевики его отпустят, что это не бандиты. Его взяли для того, чтобы он операцию провел кому-то из чеченов.
- Ну, может, все и обойдется, - вздохнула Аня.
- Может быть. - Саша налил себе кофе. - Меня другое напрягает. Я здесь жирую, шампанское пью, а братишка мой в чеченском плену.
- Ты ничего не можешь сделать. - Настя намазала булочку джемом. - Они требуют выкуп?
- Да нет, - сказал Саша. - Этим бандиты занимаются, а его похитили боевики, они вроде этим не промышляют.
- Значит, отпустят, - сказала Маша. - Знаешь, что? Надо Олигарху позвонить.   
- Олигарху? А ему-то зачем? - удивился Саша и тут же поморщился: в затылок как будто кто-то ударил чем-то твердым. Никогда в жизни больше никаких наркотиков, даже самых легких, решил он.
- А у него друг в ФСБ, - Маша щелкнула зажигалкой и закурила.
- А ты откуда знаешь? - Аня удивленно посмотрела на подругу.
- Знаю, неважно откуда. Сам он как-то по пьянке сболтнул.
- Ну и что, что в ФСБ? Его же боевики украли, - сказал Настя.
- Да там все связано. Во всяком случае, не помешает, - Маша встала и вышла во двор. - Господи, красота-то какая! А теплынь! Цветы кругом. Да, Саш, позвони обязательно. Грация, грация, - она помахала рукой садовнику, который окончил поливку цветов и тактично удалялся: хозяева проснулись.  
- Я брату позвоню сначала, он Олигарха сейчас консультирует.
- Тем более, сам Бог велел, - сказала Аня. Посмотрела сочувственно на Александра. - Что, плохо?
- Не говори.
- Нам тоже. Башка трещит, сердце колотиться. Это все твой порошок беленький. 
- Он не мой.
- Кофейку попей. Налить? - Аня взяла кофейник.
- Налей.
Аня и Настя тоже вошли в сад. Саша услышал их возгласы восхищения.
Чертов кокаин! Чувствую себя как оплеванный. И внутри какая-то пустота. А говорят, от кокса похмелья не бывает. Бывает, только оно другое. Может, для толстокожих личностей это и фигня, а для меня, человека с тонкой душевной организацией такие стимуляторы противопоказаны. Да и девок вон тоже как колбасит. На фига мне наркотики? Энергия и так из меня прет. Кстати, о творчестве я совсем забыл. Как-то эта Италия пока не располагает. Надо успокоиться, перестать предаваться бурным радостям, а сосредоточиться и написать новые песни. Времени для этого здесь полно. Условий тоже. Только бы с Димкой все разрешилось благополучно. Ну ладно, надо идти в душ и приводить себя в порядок.
После душа он вышел на веранду, где его ждали девушки в утренних платьях. Они деловито сидели вокруг столика и курили. Саша понял, что они ждут его для какого-то важного разговора. Он был уверен, что вопросы бурной ночи обсуждаться не будут, его девчонки не из таких, да и что там обсуждать. Они все любят друга друга, захотят и повторят это сколько угодно раз. Нет, сейчас они явно хотят поговорить о чем-то другом.
- Мы вчера консумировали без тебя, - сказала Настя.
- Я понял, со мной говорил хозяин, Альберто. Уговаривал на консумацию, сказал, что в этом нет ничего зазорного. Я сначала было заартачился, а потом понял, что он прав. Но вам сказать не успел.
- А мы и сами без тебя сориентировались, - улыбнулась Маша.
- И пошли гораздо дальше, - поддержала ее Аня. - Видел этих толстых старых итальяшек вчера? Ну, мы сидели с ними за столиком.
- Видел, конечно, видел, а что?    Предложили что-нибудь?
- Да, в русском ресторане, в Милане, выступления. Три дня. 
- Ого, круто! Со мной?
- С тобой, - улыбнулась Настя. - Но только не театральное шоу, не "Кармен", а мы трое, стриптиз.
- А я тогда при чем?
- Мы сказали, что ты наш директор и мы без тебя никуда. Они были не против.
- Подождите. А как же "Макамбо"? Синьор Альберто? У нас же с ним контракт через Ринато.
- Они сказали, что все уладят, свяжутся с Альберто и… ну, в общем выкупят нас на три дня. Это не наши проблемы.
- А сколько обещали?
- Четыре штуки за три дня. В общем, всем по штуке. Неплохо, да?
- Да, неплохо. Но не кажется вам это подозрительным?
- Почему - подозрительным, Шурик? - серьезно спросила Настя. - Что тут подозрительного? Слишком много денег?
- И это тоже.
- Да ты просто не привык к их гонорарам. Четыре тысячи евро на четверых на три дня - это для итальянцев совсем немного.
- На троих, - поправил Саша.
- На четверых, - твердо сказала Маша. - Ты наш директор. Ты вообще все деньги получать будешь, а нам дашь столько, сколько сочтешь нужным.
- Они не удивились, что ваш директор сидит рядом пьяный и нюхает кокаин?
- Они ничему не удивляются. Ну что, соглашаемся?
- Вы считаете, надо? - спросил Саша. - Все-таки в первую очередь решение принимать будете вы. Я-то с боку припека.
- Нет, Саш, решение принимать будем все вместе. - Настя ударила ребром ладони по столу. - Мы согласны, но если ты против, мы не обидимся и откажемся.
- Да нет, я не против, как я могу быть против. Тем более деньги могут понадобиться для Димки. 
- Вот именно. Тебе сейчас деньги даже нужнее чем нам. Значит, соглашаемся, - сказала Маша.
- Соглашаемся, - кивнул единственный мужчина.
- Ура! - закричала Аня и бросилась к Саше на шею.
- И я хочу, - закричала Маша.
Он обнял обеих девушек, и обеих поцеловал. Отпустил их, подошел к Насте, взял ее руками за щеки и поцеловал в губы.
- Поехали кататься, здесь так красиво! - предложила Аня.
- Отличная идея, - сказал Саша. - Я тут проезжал по деревеньке вчера утром.   Тут недалеко винзавод, предлагаю совершить экскурсию. Кстати, экскурсии туда делают официальные, показывают туристам производство вина, говорят, очень интересно. Здесь живет известная на весь мир семья виноделов Ганчиа. Они делают вино уже несколько веков. Поехали! Через полчаса я жду вас в машине.
 
Был прекрасный майский день, они ехали по горной альпийской дороге и смотрели по сторонам. Кругом были виноградники, небольшие домики, очень живописные. С балконами, с аккуратно постриженными вокруг газонами, экзотическими деревьями. Попадались знакомые кипарисы. В Крыму, где их сажают везде, экскурсовод как-то говорил, что в Европе кипарис считают траурным деревом, вспомнил Саша. Нет, пожалуйста, кипарисов сколько угодно.
Они приехали на виллу виноделов, заплатили по десять евро и приняли участие в интересной экскурсии по винной фабрике Ганчиа. Дело держали отец и сын. Они с таким увлечение рассказывали о своем производстве, что заражали слушателей казалось бы неинтересными техническими подробностями. Например, как получается сусло, для чего оно. Вот из чего, оказывается, делают граппу, не из ягод, а из корешков. Из ягод делают вино. Белое, красное, розовое.
Разумеется, не обошлось без дегустации. Возвращались домой слегка навеселе. По дороге заехали в минимаркет, купили вкусной еды на обед. Девушки распределили дежурства, кто когда будет готовить. Сашу от обязанностей повара освободили. Но он сказал, что готовить любит и будет помогать каждой. Потом оговорился - когда у него будет настроение. Сегодня у него такого настроения нет. Настя, она была назначена первой дежурной, не возражала.
Саше полегчало, но все же оставалась тревога. Он понимал, что переживает из-за Димы, и все же было в его настроение что-то такое раздерганное. Чего раньше он не замечал за собой никогда. Чертов кокс. Предупреждал же меня Пашка. А он-то все знает. Ну, что он там? Надо позвонить. Денег наговорю, конечно, да и ему спишут всё. Ну, да ладно, в Милане заплатят, а Павел у Олигарха моего заработает.
Когда Саша узнал, что Диму выпустили, от сердца отлегло.   Правда, теперь он в ФСБ, а это, Паша сказал, не лучше, а может, и опаснее. Теперь затаскают, и неизвестно, когда увидим. Саша посоветовал поговорить с Олигархом, предложил позвонить сам, но выяснилось, что Павел уже с ним поговорил и ждет результатов. Все будет о"кей, успокоился Саша, принял душ и вышел на веранду покурить в ожидании обеда. 
На обед Настя пожарила рыбу, сделала настоящий греческий салат - она работала в Греции и знала в их салате толк. Надо крупно нарезать огурцы, помидоры, любые овощи, которые есть, и бросить в миску кусками брынзу. Все это залить оливковым маслом - и вот вам настоящий греческий салат. На десерт купили шоколадный торт, и все отметили, что он отличается от привычных московских. Не такой калорийный, легкий, как будто сделан из какого-то заменителя. Но все равно вкусный. Потом покурили и разошлись по комнатам отдыхать.
Вечер прошел без эксцессов, девушки два раза консумировали - до и после выступления. Саша беседовал с Иржи, но от кокаина на этот раз отказался, не стал скручивать трубочки и Иржи. Хозяин предложил граппы, и на Сашин решительный отказ громко рассмеялся. Когда девушки посидели с клиентами и пришло время уходить, к Саше подошел синьор Альберто и еще раз убедился в его согласии начать завтра трехдневные выступления в Милане. А потом он ждет их, к ним уже привыкли и клиенты, да и он, Альберто, будет скучать без него и его девушек.
Вернулись домой, луна чуть-чуть пошла на убыль. Поднялись на свой второй этаж, расцеловались и разбрелись по комнатам. Даже не вышли покурить не веранду - так устали, что еле держались на ногах.  
 
5.
 
Гульсум вошла в квартиру и сразу направилась в душ - этому тоже научила ее Катрин. Когда мы принимаем душ, мы занимаемся нашей чувственностью. И хоть на время освобождаем мозг от его непрерывной болтовни. Мы занимаемся своим драгоценным телом, моем его, вытираем. И должны учиться получать от этого удовольствие. В общем-то, мы и так его всегда получаем, просто сами не осознаем этого, подавляем в себе радости тела. Это особенно свойственно мусульманской традиции. Но поскольку она, Гульсум, должна стать сверхчеловеком, то никаких традиций для нее существовать не должно - она может придерживаться их только для окружающих, чтобы не вызывать у них нареканий, чтобы не шокировать обывателей. Она должна быть полностью самодостаточной и знать, как управлять собой. А традиции - враги прогресса.
 Телефон звонил долго, но Гульсум взяла трубку со столика на кухне, только когда вытерлась и вышла в коридор. 
- Почему ты не берешь трубку? - раздраженно спросил Борис.
- Я была в ванной.
- Телефон должен быть всегда при тебе. Ты должна отвечать по первому же вызову. Поняла?
- Поняла. - Гульсум, не одеваясь, с трубкой легла на кровать. В квартире было жарко, как и на улице, и после душа она чувствовала себя легко, ничего надевать не хотелось.
- Завтра вечером я жду тебя на том же месте, в шесть часов. Получишь инструкции по поводу Москвы, - сказал голос в трубке, похожий на голос робота.   
- Хорошо, я поняла, - ответила Гульсум.
- Сиди в квартире, никуда не выходи. Еды купила?
- Да, спасибо, у меня все есть.
- Ну и хорошо. У тебя всегда все будет, если будешь дисциплинированной. Значит, до завтра.
- До завтра, - Гульсум нажала на кнопку отбоя.
 Она посмотрела на свое стройное тело. В лагере их подолгу мучили гимнастикой, различными тяжелыми упражнениями, они качали пресс, занимались растяжкой, и теперь ее тело стало гибким и сильным. Гульсум подумала о том, что в свои двадцать лет она еще не знала радостей секса. От этих мыслей она покраснела. Радости секса не для нее. Ну, потом, может быть когда-нибудь, она, если захочет, устроит их себе. Пока же на первом месте у нее самосовершенствование. Она должна стать железным человеком, хладнокровной амазонкой.
Когда она выходила из автобуса, она столкнулась с солдатом федеральных войск. Он смотрел на нее так, как будто раздевал ее. Только сейчас она призналась себе в том, что это тогда взволновало ее. В тот момент она опустила глаза и поспешила прочь. Отойдя метров на двадцать, она оглянулась. Солдат смотрел ей вслед. Может быть, потому что для чеченки она слишком демократично одета? Джинсы в обтяжку, футболка… Вряд ли. Так ходит по городу не она одна. Гульсум в глубине души знала, в чем дело. После лагеря, где из нее делали воина, она стала выглядеть более раскрепощенно, и вместе с тем более сексуально. Теперь она никого и ничего не боялась, никого не стеснялась, и этим обращала на себя внимание мужчин. Да и женщин тоже. Но взгляды женщин, в отличие от мужских, были скорее осуждающими, восхищенные взгляды она видела только у молодых. Тогда как мужчины, все как один смотрели на нее с вожделением. Надо, наверное, все-таки одеваться скромнее, решила Гульсум. Но сейчас так жарко, что хочется не закрываться, а наоборот, снять с себя все. Снимешь в Москве, сказала она себе, потерпи, осталось, кажется, недолго.  
Москва для нее теперь не была связана с приятными ассоциациями, как раньше. Раньше она отправлялась в столицу России с удовольствием, предвкушая новые интересные лекции в университете, новые знакомства, премьеры в театрах, во многие их которых ходила, заплатив полцены за билет или вообще бесплатно, показывая администратору студенческий билет искусствоведческого отделения исторического факультета МГУ. Теперь Москва у нее ассоциировалась только с ее новым предназначением, о котором она заставляла себя думать. Она выполнит все, что от нее требуется, потом еще и еще, не остановится ни перед чем. У нее атрофирована та область души, которая заведует эмоциями. Их не осталось. И это очень хорошо.
Гульсум понравились ее мысли об отсутствии у нее эмоций, и она тут же вспомнила Марьям. Как там ее подруга? Надо ее навестить. Борис не разрешил, но на него плевать. Она сама принимает решения, и будет это делать всегда. Если ее решение совпадет с их   решениями, хорошо, если нет, это их проблемы. Она никак от них не зависит. Они ничем ее не могут держать, даже ее жизнью. Потому что теперь она ею нисколько не дорожит, а от мысли, что она с ней расстанется, ей становится только легче. Гульсум оделась так же легко, только сменила нижнее белье. На ней опять была футболка и джинсы, но на этот раз она надела черные джинсы и черную майку, может так меньше будут на нее таращиться мужчины.
Дверь в квартиру Марьям была полуоткрыта. Это плохой знак, подумала Гульсум и прошла сразу в комнату. Марьям лежала на полу, закрыв глаза расставив ноги, трусы были темно-красными от крови, кровью были испачканы ноги, рядом на ковре темнело пятно.       Гульсум бросилась к ней. Жива?
Осторожно потрогала ее по щеке. Марьям открыла глаза. У Гульсум вырвался вздох облегчения.
- Что случилось, Марьямчик?
- Аборт делала. Похоже, неудачно. Ох, Гуль, то улетаю, то вновь все так болеть начинает, просто ужас. А-а-а… - застонала она.
- Где аборт делала?
- Да в больнице местной.   Все быстро как-то, и выгнали быстро, им не до меня, они сказали. - Марьям говорила с трудом. - Пришла домой, и тут началось. Кровь как пошла оттуда. Сначала я пыталась ее остановить, а потом, наверное, сознание потеряла. Больше не идет?
- Тебе надо срочно в больницу, ты, что Марьям! Срочно едем!
- Нет, я туда не поеду, бесполезно. Там у них народу куча, и принимать никто меня не будет, даже за деньги, нет, даже не проси, не поеду. Подохну лучше.
- Тогда поедем в госпиталь.
- Какой госпиталь?
- Детский. Российский. Я разговор в автобусе слышала. Все туда обращаются. Госпиталь вроде от МЧС, на окраине. Там врачи высококвалифицированные, никому не отказывают. Сейчас, подожди минутку. Привстань чуть-чуть, ляг поудобнее. Так не больно?
- Больно-о-о, нет, я не могу, никуда не поеду. Дай мне таблеток, у меня там родедорм есть, на кухне.
- Выпьешь, но одну таблетку. - Гульсум принесла из ванной таз с теплой водой, марлю и стала смывать кровь с колен Марьям. - Ты полежи еще немножко, я за машиной сбегаю. Хорошо? Только не дури, не вставай. Ладно?
- Да я и не могу. - Марьям опять закрыла глаза.
- Все будет нормально, не волнуйся. Где у тебя ключи?
- На тумбочке в коридоре.
Гульсум вышла в коридор, взяла ключи, закрыла за собой дверь квартиры и бегом побежала вниз ловить машину. До госпиталя было километров пять, и она сразу договорилась с частником на "шестерке". За рулем был пожилой мужчина, лет шестидесяти, седой. Гульсум попросила его помочь транспортировать подругу в российский госпиталь. Он сначала отказывался везти:   опасное место, но, когда Гульсум протянула ему тысячную купюру и сказала, что если все сделает, получит еще пятьсот, он согласился. За такие деньги в Чечне готовы были на все что угодно, даже если это было связано с риском для жизни.
Мужчина поднялся вместе с Гульсум на пятый этаж, вошел в комнату Марьям, посмотрел на нее и покачал головой.
- Что с ней? Наркоманка?
- Нет. Неудачная операция. Аборт.
- Ясно, - сказал мужчина.
- Мы должны осторожно ее взять под руки и отнести в машину, - распорядилась Гульсум.
- Ну что ж, давай, я знаю не хуже тебя, что делать, я когда-то на скорой работал, вам повезло, девочки. Бинт есть?
- Есть.
- Неси, и побыстрее, надо остановить кровотечение.
Когда Магомет - так звали мужчину - проделал все необходимое, они взяли Марьям под руки, она безжизненно облокотилась им на плечи, и вынесли ее из квартиры. Медленно, шаг за шагом, спустились с лестницы, подошли к "шестерке". Водитель открыл машину, и они кое-как усадили Марьям на заднее сиденье. Она была в сознании, и поэтому они справились достаточно легко.
Когда прибыли к госпиталю, Магомет сказал, что дальше не пойдет, там федеральная охрана, начнут шманать, а ему этого не нужно. Так что Гульсум доведет ее одна. Да она справится, сказал Магомет, посмотрев в зеркало заднего вида на Марьям.
- Думаю, ничего уж очень серьезного нет. Вылечат. Я слышал, там главный врач очень хороший. Сам же и оперирует всех. Пусть она обопрется тебе на плечо. Дойдет. А я посигналю, они, наверняка, выйдут навстречу.
Гульсум вышла из машины, Магомет помог Марьям вылезти, взял деньги, пожелал им всего хорошего, сел в машину, и, прогудев пять раз, уехал.
- Ну что, Марьямчик, мы почти приехали, несколько шагов, и все.
Марьям кивнула и изо всех сил собралась идти. Но ей не пришлось этого делать. Навстречу уже бежали двое - охранник и медсестра в белом халате. Увидев Марьям, охранник тут же развернулся и побежал за носилками. Через несколько минут они сидели в госпитале, и Гульсум объясняла врачу средних лет кавказской внешности - кажется, армянин, подумала она, - что случилось с ее подругой. Тот серьезно слушал и кивал.
Появилась та же молодая медсестра в сопровождении молодого врача. Гульсум показалось, что она его уже где-то видела. Она сразу поняла, что он здесь главный по тому, как его слушали остальные. Ничего авторитарного в его голосе не было, но когда он говорил, было ясно, что это указания и, кроме их выполнения, никакие другие действия невозможны. Да, это был руководитель, это был лидер, сразу отметила Гульсум. Научить определять вожаков стаи тоже научила ее Катрин. Это был настоящий ведущий. Но подчинялись ему с удовольствием. Ловили каждое его слово, старались предугадать каждое его дальнейшее распоряжение.     
 Гульсум провели в домик, напоминающий гараж. Медсестра Татьяна - она сама представилась Гульсум, та тоже в ответ назвала свое имя, - налила ей крепкого чая и оставила за столиком наедине с московскими свежими газетами. Видно, кто-то сегодня приехал из Москвы и привез - в Чечню они поступали, да и то только некоторые, с большим опозданием.
Гульсум пила чай и просматривала газеты. Ничто не захватило ее внимания, в мире шла какая-то жизнь, которая ее совершенно не интересовала. Даже сводки из горячих точек, из Чечни, не заставляли ее вчитаться хоть в один абзац. Теперь она жила совершенно особой, параллельной жизнью. Из прошлой жизни в ней была только Алиса со своими похождениями, но и это было новым для Гульсум - раньше она никогда так подолгу и серьезно не визуализировала этот образ, не делала усилий, чтобы глубоко погрузиться в мир Зазеркалья. Теперь он был самым большим ее развлечением. И главное, что когда она начинала визуализировать сказку и представлять себя в ней, комок в горле, который накатывал на нее очень часто и стоял часами, растворялся. Она не чувствовала ни необъяснимой тревоги, природу которой тоже собиралась в скором времени безжалостно исследовать, ни тоски с ее болью в мышцах. 
 Вошел главный врач, тот самый молодой, который отдавал распоряжения. Следом за ним - медсестра.
- Чай будете, Дмитрий Андреевич? - спросила она серьезно и заботливо глядя на него.
- Да, Тань, давай, с удовольствием.
- А вам еще налить? - спросила Таня Гульсум.
- Спасибо, у меня еще есть. - Гульсум подвинулась на стуле, и Дима сел с ней рядом. Таня нажала кнопку электрического чайника, достала с полочки хлеб, сыр, порезала, положила на тарелку. 
- Аборт был проведен очень грубо, - сказал врач, глядя, как Таня наливает ему чай. - Мой коллега делает чистку. Где это ее так угораздило? 
- В нашей городской больнице, - Гульсум передала то, что сказала ей Марьям.
- В больнице? Не может быть. В больнице так сделать не могут. Я знаю там всех врачей, они не могли. Вы точно знаете, что в больнице?
- Так она мне сказала, Марьям, - Гульсум посмотрела на врача, и ей в голову пришла мысль: а что если он прав, если Марьям ей соврала. Вполне могла. Но зачем?
- Она могла в таком состоянии сказать что угодно, - Дима смотрел на Гульсум. Она потеряла столько крови, что еще немного и… В общем, вы молодец. Вовремя ее привезли. Как вас зовут?
- Гульсум.
- Меня Дмитрий. - Гульсум кивнула. Ей сначала было неловко под его взглядом, но она быстро привыкла к тому, что он смотрит открыто и прямо. Так смотрят дети.   Вместе с тем врач как будто с интересом разглядывал ее, но в этом любопытстве не было ничего оскорбительного, скорее наоборот. Его взгляд был умным и теплым. С ним было очень легко говорить.
 - Мужчины у вашей подруги, как я понимаю, на горизонте не видно, - сказал Дима. - Хотя сейчас такое время, может, где и скрывается. Да? - он посмотрел на Гульсум.
- Я, честно говоря, не знаю. Но думаю, да, с этим у Марьям далеко не все в порядке. Я видела один раз его парня, правда, мельком. 
- И что?
- Впечатления мужчины он не произвел. Не случайно же она аборт сделала.
- С кем она живет?
- Одна.
Дима задумался. 
- Вы, Гульсум, когда мы вашу подругу выпишем, побудьте с ней какое-то время, несколько дней, поддержите ее морально, да и физически она еще будет слаба. Вы производите впечатление человека сильного, разумного. - Гульсум про себя усмехнулась. Или, доктор, ты не очень умен, или я действительно научилась носить маску. Скорее всего, второе, сказала она себе. Ей не хотелось, во-первых, принижать свои достижения, а во-вторых, делать доктора таким нечутким, тем более что впечатления такого он все же не производил. Нет, все-таки, наверное, уроки Катрин не прошли зря. Лучше верить в это.  
- Оставьте мне свой телефон, на всякий случай, - сказал Дима. - Мало ли что, вдруг что понадобится…
- У меня нет телефона, - сказал Гульсум.
- У вас он торчит из кармана, причем спутниковый, как у меня, - сказал Дима. 
- Я не знаю его номер, только сегодня купила. Вернее, забыла. Дома записан. Я завтра вам дам, обязательно.
- Хорошо, - Дима нисколько не удивился тому, что девушка не помнила свой телефон, он сам иногда забывал свой номер, когда покупал новый, ведь он сам себе никогда не звонил. А то, что телефон был спутниковый, тоже выглядело вполне естественно - другой связи в Чечне практически не было, а спутниковый можно было купить на рынке. Недешево, правда, но если у девушки есть деньги, то почему бы и не купить. - Я вам запишу мой, завтра позвоните, пожалуйста, я скажу, вам как дела. Думаю, что будет все хорошо, Гульсум.
Медсестра вышла из домика, и они остались одни. Дима долго смотрел Гульсум в глаза. Она не отводила взгляд. Она вдруг увидела, что врач слегка покраснел. Он хотел что-то сказать. Она поняла по его мимике, он как будто сделал усилия над собой, но передумал.
- Я пойду? - спросила Гульсум.
Дима молча кивнул, продолжая смотреть ей в глаза.
- Вы живете с родителями? - спросил он.
- Нет.
- Одна?
-Да.
- Почему?
- Снимаю квартиру.
- Вы студентка?
- Да.
- Где учитесь?
- В МГУ.
- На каком факультете?
- Искусствоведение, на историческом.
Дима неожиданно широко улыбнулся.
- Вот здорово! - сказал он, положил подбородок на руки и опять стал во все глаза смотреть на девушку. Она, наконец, не выдержала и опустила глаза.
- Так я пойду? - спросила она. - Я больше не нужна?
Врач, как будто опомнившись, встал со стула и бодро сказал:
- Да, Гульсум, идите, завтра позвоните мне. Как вы доберетесь?
Гульсум пожала плечами.
- Да здесь не так уж и далеко.
- Знаете что, подождите. У нас скоро машина в город пойдет. - Дима посмотрел на часы. - Да вот как раз сейчас и пойдет. Вас подбросят. Пойдемте.
Они вышли из домика, и врач махнул рукой охраннику.
- Сереж, проводи девушку к Вовке. Он сейчас как раз едет. Пусть подбросит. Добро?
- Добро, Дмитрий Андреевич, - охранник, глядя на врача, просиял счастливой улыбкой.
Они все его здесь просто обожают, подумала Гульсум. Наверное, есть за что. Марьям в надежных руках. Она все сделал правильно.
Охранник проводил ее к выходу с территории госпиталя, где стояла машина "жигули" старой модели, и в ней сидел молодой водитель. Он молча открыл ей дверь и повернул ключ зажигания. После общения с врачом Гульсум думала, что все ей здесь будут улыбаться и заботливо обо всем расспрашивать. Но она ошиблась. Водитель за время дороги не проронил ни слова. Когда въехали в центр города, Гульсум поблагодарила его и попросила, чтобы он остановил. Она сказала ему до свидания. Он не ответил и резко тронул машину с места. 
Гульсум прошла мимо разрушенного бомбежкой дома, завернула за угол, поднялась на свой третий этаж, вошла в квартиру, набрала ванну. В этом доме даже горячая вода всегда есть, удивилась она, и, расположившись в теплой ванне, уснула. Проснулась, когда вода стала остывать, вытерлась и долго сидела на кухне с чашкой чая, который так и не выпила до конца. Она смотрела в окно на город.
Гульсум во всех подробностях вспоминала этот длинный день, и вторая его половина, несмотря на беду Марьям, нравилась ей больше первой. От поездки в госпиталь у нее остались почему-то приятные впечатления. Почему? - спросила она себя. И тут же поняла: врач. Ей понравился молодой врач. Дмитрий Андреевич. Ей же он представился как Дмитрий. Она постаралась быстро отогнать от себя эти мысли - вряд ли она когда-нибудь увидит его еще раз. Надо думать о завтрашнем дне - завтра встреча с Борисом и, наверное, инструкция по поездке в Москву. 
 
6.
 
Павел шел по Тверскому бульвару и смотрел на большую афишу кинотеатра "Пушкинский". В былые, старые добрые застойные времена он любил этот кинотеатр больше других.   На первом этаже располагался огромный буфет, и он с друзьями, прогуливая лекции, заваливался сюда за сорок минут до сеанса, чтобы безо всяких проблем спокойно попить пивка. Здесь, в "Пушкинском" (тогда он назывался "Россией") пиво было всегда. Бутылочное жигулевское, иногда и московское, реже - московское оригинальное в маленьких темных бутылочках. Пиво во времена застоя, кто помнит, в магазинах было не всегда, и, когда его привозили, надо было сразу брать помногу, если хотелось не просто промочить горло, а покайфовать. "Россия" была для этого самым лучшим местом. Пиво здесь было не такое дорогое, как в пивбаре, но чуть дороже, чем в магазине, и посидеть с кайфом тут было очень приятно. Правда, потом часто приходилось выходить во время сеанса,   но об этом, наслаждаясь компанией и пивом перед началом фильма, никто не думал.
Теперь этого буфета не было - его территорию отхватило казино, буфет был только на втором этаже, там же, где и партер, бар тесный, дорогой, неинтересный.   Да и вообще все стало по-другому. Пиво теперь можно было попить где угодно, и толкаться для этого в "Пушкинском" перед сеансом не имело никакого смысла.
Павел обратил внимание на афишу кинотеатра, и сразу стал думать о своей работе, которую писал, потому что в Пушкинском шел фильм про одного из первых террористов - Бориса Савинкова "Всадник по имени смерть". Что ж, актуальная сегодня тема, подумал Павел. Но, наверняка, Савинков здесь романтизирован, и фильм вряд ли ему поможет. 
Вот, пожалуйста, далеко ходить не надо, и у нас, в России были идеологи камикадзе. В "Воспоминаниях террориста" Савинкова, которые Павел как раз изучал накануне, изложено их кредо.   Как интересно, подумал он, я вчера читал Савинкова, а сегодня вижу афишу с фильмом про него. Идеи в воздухе витают? Или я просто услышал про этот фильм, забыл, а потом бессознательно набрел на эту тему? Павел открыл блокнот и посмотрел на свои записи:
"Я верю в террор. Для меня вся революция в терроре. Нас мало сейчас. Вы увидите: будет много (да, ты был прав, Борис, вас стало много). Вот завтра, может быть, не будет меня. Я счастлив этим, я горд".  
Савинков писал не про себя, а цитировал других террористов. Но разве суть от этого меняется, подумал Павел. И дальше:
"Для него террор тоже прежде всего был личной жертвой, подвигом… Он со страстной верой относился к террору и за счастье считал быть повешенным во имя революции".
Писал он и о женщинах: "Она участвовала в терроре… с радостным сознанием большой и светлой жертвы… террор для нее окрашивался прежде всего той жертвой, которую приносит террорист…. Вопросы программы ее не интересовали… Террор для нее олицетворял революцию".  
В этот момент у него в кармане заверещал мобильный телефон. Димка!
- Паша, привет! Как у тебя дела? Как мама?
- У меня, Димка?! Это у тебя как?! Ты свободен? Тебя отпустили?
- А ты откуда знаешь, что меня…
- Да мы всё тут про тебя знаем. Так что, все в порядке?
- Да, я работаю. Продержали в КГБ, то есть, в ФСБ.
- А до этого у боевиков?
- Да откуда ты все знаешь?
- Наивный ты, Димка, вся страна про тебя знает, по телевизору, по радио - во всех новостях только о тебе и речь. Ты герой нашего времени. 
- Понятно. А из ФСБ меня выпустили как-то странно, сказали, что у меня наверху покровитель. Какой покровитель? Что за бред? Неужели батины ветераны помогли? Не верится что-то.
Павел промолчал: Кудрявцев, понял он.
- Ну ладно, а то тут, похоже, все мои переговоры прослушиваются, не хочу больше говорить. У вас все в порядке?
- Да конечно, - голос у Павла был веселый, счастливый.  
- Как там Шурик?
- Со своим гаремом в Италии.
- Рад за него.
- Слушай, ты скоро вернешься?
- Да я ж только приехал в Гудермес. Хотя нет, прошло уже немало. А кажется, что год как минимум, столько тут всего произошло.
- Понятно, так всегда бывает, когда меняешь обстановку и происходит много событий. Ты смотри, там не задерживайся. Дим, ты нам здесь нужен.
- Знаешь, вообще ходят разговоры, что госпиталь скоро свернут. У нас тут несчастье произошло.
- Несчастье с кем? - насторожился Павел.
- Да неважно, Паш. Не буду загружать тебя. К моей работе это сейчас отношения не имеет. Ладно, пока.
- Димка, звони обязательно. У тебя телефон есть? Какой, говори.
- Ты не дозвонишься. Ладно, пока.
Не хочет давать, чтобы все время не дергали, понятно, - подумал Павел. В трубке связь прервалась.
Павел не мог больше сидеть на скамейке, он был так счастлив, что не знал, куда деть свою энергию. Никуда, в работу, тут уже сказал он себе и продолжил свои размышления. Он достал блокнот и стал делать записи.   
Итак, синдром камикадзе известен и у нас в России. И вдруг Павлу на память пришел один из его любимых литературных героев - Пьер Безухов. В отличие от сверстников, отвращение к русской классике ему в школе не привили, напротив, у них был очень хороший учитель литературы, даже имя и отечество у него были литературные - Александр Сергеевич. Благодаря ему Павел прочел "Войну и мир" в школе с интересом. И в этом романе, он помнил его отлично и иногда перечитывал, когда ему нужно было привести себя в творческое состояние, - в этом романе его любимый герой Пьер в один из периодов своей жизни тоже хотел стать камикадзе. Когда он решил убить Наполеона, он очень живо и ярко представлял себе смерть не тирана, каким он считал Бонапарта, а именно свою. И главным в терроре для Пьера было все же не "идеологическое"   решение, а именно свое геройство. Он, как нарцисс, в воображении любовался своим мужеством, которое он проявит при этом поступке.
Это понятно. Синдром камикадзе был всегда, во все времена и во всех странах, и ислам тут не при чем. В чем же тогда его корни? Ну, психолог, думай, сказал себе Павел и еще раз посмотрел на афишу кино. Если исходить из того, что все наши поступки - это самоутверждение нашей личности (в каком угодно ее аспекте - сексуальном, моральном, социальном), то и попытка совершения террористического акта - не что иное, как самоутверждение. А раз необходимо такое радикальное самоутверждение, в жертву которого может быть принесена и собственная жизнь, значит, мы имеем дело с болезненной самооценкой. То есть недооценкой себя в собственных глазах, ущербностью. И в данном случае террористический акт - прекрасный повод для того, чтобы эту самооценку повысить и утвердиться в собственных глазах, компенсировать свою слабость перед… Неважно перед чем. Слабость, и все. Ну, может быть, перед собой.
Поэтому Пьер и мечтает о том, как он убьет Наполеона и каким при этом будет красавцем. Поэтому и идут на смерть террористки, женщины, у которых убили мужа или сына. Теперь, без них, они ущербны и они должны доказать себе и миру, что они и сами по себе представляют из себя что-то, а если еще и опасность есть, это просто мечта. Ведь возможность террористического акта - это власть над остальными людьми, а это еще больше поднимает самооценку, поднимает ее на невиданную до того высоту.  
Террорист любуется своими страданиями, и это любование помогает ему преодолеть страх смерти. Террорист-камикадзе решает таким образом чуть ли не главную проблему человека - страх смерти. И тут на помощь приходит любимый Эрих Фромм: "есть только один способ - как учат Будда, Иисус. Стоики и мастер Экхарт - действительно преодолеть страх смерти   - это не цепляться за жизнь, не относиться к жизни как к собственности. Страх смерти - это в сущности не совсем, что нам кажется, этот не страх, что жизнь прекратится. Как говорил Эпикур, смерть не имеет к нам никакого отношения, ибо "когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет". Страх смерти - это и не страх боли, которая часто предшествует смерти, ведь иногда смерть приходит без боли. Например, во сне. И люди об этом знают. А если рассматривать этот страх как страх потерять собственность(отношение к жизни как к собственности), тогда все становится сразу на свои места. Страх потерять что имеешь: свое я, свою собственность, идентичность, одним словом потерять себя и столкнуться с неизвестностью, с бездной, в которой нет ничего, и главное - меня. А в жизни мы как раз руководствуемся принципом обладания - во всем. Поэтому и боимся смерти.
Павел шел по Тверской вниз, к Кремлю. Он специально зашел в книжный магазин "Москва", в отделе психологии взял томик Фромма и нашел нужную цитату: "Исчезновение страха смерти начинается не с подготовки к смерти, а с постоянных усилий уменьшить начало обладания и увеличить начало бытия".
Красиво сказано, черт возьми, увеличить начало бытия. Но как его увеличить в данный конкретный момент? Во-первых, по порядку. Сначала надо разобраться с "обладанием". Буддисты говорят, что мысли об обладании рождают мысли об агрессии. Надо перестать относиться к тому, что любишь, как к предмету собственности.    Да он, Павел, и не относится. Разве? А не лукавит ли он сам с собой? Каковы его ближайшие предметы любви? Его близкие люди? Родители, Катя, братья. Кто еще? Сразу перед глазами возникла морда кота Трофима. Надо же. Что, и больше никого?
Хорошо, пусть больше никого из людей он сильно не любит (и из животных тоже). Но есть же что-то еще в этой жизни, к чему он может относиться с любовью? Конечно, есть. Его работа, например. Его исследования терроризма и фанатизма. Его частная практика. Почему нет? Судя по всему, он был нужен Кудрявцеву, иначе тот не стал бы ему помогать. Ведь это он освободил Димку.   Неизвестно еще, как бы повернулась ситуация. А теперь все позади.
 Олигарх на подступах к стадии осознания. Начал понимать, что толкает его на поступки, которые дают ему суперострые ощущения. А это уже немало. Это стадия будет тянуться очень долго. Понимая, что он делает и зачем он это делает, Сергей все равно еще долгое время будет все это совершать, пока у него не появится серьезная мотивация прекратить. Мотивацию же эту он должен найти себе сам. Павел не Господь Бог. Любые наставления в данном случае об "увеличении количества бытия" могут только отпугнуть Сергея, показаться ему морализаторскими. А этику клиент для себя определяет сам, таков был принцип Павла. 
 
Об этике Павел подумал очень кстати, потому что на сеансе, которое состоялось у него с Сергеем в этот вечер, тот неожиданно признался, что на заре своей туманной юности, когда только начинал заниматься бизнесом, "заказал" своего главного конкурента. Павел выслушал исповедь бизнесмена и посоветовал ему простить себя и простить того человека, которого он убил за то, что тот заставил убить его, причем сделать это как-то знаково, сходить, например, в церковь и поставить свечку за упокой. Будет легче.
Сергей поблагодарил его и спросил, как его брат, не звонил ли из Чечни. Павел спохватился: ведь это благодаря ему, Сергею Кудрявцеву, его выпустили.  
- С ним все в порядке. Это благодаря вам, Сергей?
- Да пустяки, это мне ничего не стоило, - ответил бизнесмен, - был повод поговорить еще раз со школьным другом. 
Интересно, будет ли что-нибудь это стоить мне? - подумал Павел. Они просто так ничего не делают, эти люди. И тут же возразил себе. "Сергей" - это не эти люди, это конкретный человек, со своими проблемами, это мой клиент, который выкладывает мне душу. А значит, я в какой-то степени разделяю с ним его проблемы. Такая уж у меня работа. И именно за это я ее люблю.
Сергей оставил деньги на столике, встал с кресла, пожал Павлу руку и вышел. Я стал зарабатывать бешеные деньги, подумал Павел. Надо позвонить родителям, узнать, как у них дела. 
 
8.
 
Не успели приехать, как сразу Милан - второй по значимости город после Рима, а по культурным ценностям этот город даже старается соперничать со столицей. Театр Ла Скала находится именно здесь, а не в Риме. Три вечера - и куча денег. А потом опять Виверона, их маленький рай. Неужели все это ему не снится? Милан, девушки, деньги, не хватает только моря и его рок-группы для полного счастья. О своей музыке он совсем забыл. Надо позвонить ребятам, чтобы не скучали и не очень расслаблялись. Пусть пока работают над сырым материалом, который он оставил им, уезжая. Скоро все равно вернется, и они продолжат работу над новым альбомом. Да и о концертах надо подумать, пора уже выходить на какой-то определенный уровень. Сейчас их никто не знает и не узнает, если так мало работать.
В Милан их повезли на микроавтобусе, синьор Ринато лично проводил их и сказал, что их встретят по высшему классу, расселят в хорошем отеле, заказано четыре номера, три вечера, а потом они возвращаются домой, в Виверону.
Девушки надели новые красивые платья, от них пахло легкими утренними духами, они были свежи, веселы и как всегда очаровательны. Водитель Педро пытался говорить с ними по-английски, но знал его очень плохо. Разговор он поддерживал только для приличия, ему очень хотелось общаться с девушками, смотреть на них. Один раз, заглядевшись на Настю, которая сидела спереди справа от него, он чуть не задел бордюр, но вовремя вырулил.       Саша еле удержался на сиденье, он был увлечен изучением русско-итальянского разговорника. Доехали за два часа - от Турина до Милана было всего 140 километров, дорога была приятной, вдалеке голубели Альпы, в горных долинах зеленели виноградники.
Их встретили хозяин Русского ресторана солидный синьор Чезаре собственной персоной и молодой синьор Паоло. Паоло, не переставая улыбаться, сказал, что отвечает за их выступления, будет сопровождать их    и помогать им во всем, в чем они будут нуждаться. Синьор Чезаре пригласил их в ресторан на обед, а после этого, сказал он, Паоло проводит их в номер. На выступление их ждут в десять вечера, само выступление начнется в полночь, но предварительно им покажут их гримерную, познакомят с другими артистами. Багаж сразу отправят в отель. Итак, добро пожаловать на обед.  
Чезаре сел во главе стола и рассказывал о каждом новом блюде, которое приносили официанты. За их работой внимательно следил метрдотель, он всегда руководил ими, когда обслуживали почетных гостей. Казалось бы, не такие уж важные гости, танцовщицы стриптиза, у нас бы в их сторону начальство и не посмотрело бы, а тут такой прием. Вот что значит культура гостеприимства. А может, все решают только деньги. В любом случае, их принимают очень хорошо и надо быть благодарными.
Девушки к блюдам едва притрагивались - диета не позволяла им есть все, что приносят, а вот Саша с удовольствием сытно пообедал. Таких вкусных спагетти он не ел ни разу в жизни. Не менее вкусными были и закуски - салат из даров моря: ассорти из крабов, креветок, лобстеров. На десерт предложили мороженое, портвейн, коньяк, и Саша с улыбкой вспомнил проводы Димы в Москве в родительском доме, как предложение пить "Хэнесси" на аджустив было гневно отвергнуто отцом.    Но от крепких напитков, как и девушки, отказался, он выпил белого вина, и ему было достаточно, ему еще вечером "работать".
Русский стиль ресторана заключался в основном в блюдах, которые подавали здесь - Сашу же с девушками угощали исключительно блюдами итальянской кухни, русскими их не удивишь, они ведь только из России, решил хозяин. Официанты тоже были одеты в некоторое подобие русских костюмов. А также выступлениями артистов - у них выступали преимущественно русские. В ресторане собиралось много эмигрантов, публика была в основном одна и та же, к завсегдатаям привыкли и знали все их желания. Русские известные артисты, которые гастролировали в Миланской опере, тоже частенько заглядывали сюда. Не раз был Хворостовский. Ну, и конечно футболисты. Шевченко хозяин просто обожал. Саша пояснил, что Шевченко в общем-то не русский, а украинец, и гражданство у него даже не российское, но синьору Чезаре это было все равно. Для него все, кто прибыл из бывшего СССР, считались русскими. И ко всем он питал самые теплые чувства. Он хвалил Горбачева, Ельцина, Путина, рассказывал, что у него в гостях был Жириновский и что он ему тоже очень понравился. Сказал, что у России не только великое прошлое, но и очень большое будущее. Саша, Настя, Маша и Аня вежливо слушали, иногда вставляя словечко, хоть это было и не обязательно. Любвеобильный синьор Чезаре не нуждался в собеседниках, он нуждался только в слушателях. Сказал, что обязательно будет смотреть все их выступления. При этих словах девушки посерьезнели, как-то сразу подтянулись, а Саша, заметив это, с трудом сдержал улыбку.
После обеда их отвезли в отель, который находился в пятнадцати минутах ходьбы от ресторана. Отель был трехэтажный, в старом архитектурном стиле, уютный, без особой роскоши, но в то же время очень культурный. Три звезды, отметил Саша. Паоло познакомил их с администратором, довез на лифте до третьего этажа, показал всем номера и распрощался до вечера. Он предлагал свои услуги, если они захотят совершить небольшую экскурсию по городу, но Саша вежливо за всех отказался, сказав, что они любят путешествовать сами и они не хотят связывать Паоло лишний раз. К тому же они пока не знают своих планов, так что не стоит ни о чем договариваться. Паоло оставил им свой мобильный телефон, и на этом распрощались.
Компания договорилась встретиться через час в холле и пойти погулять по городу - до вечера было еще уйма времени.  
- Хочу посмотреть Ла Скала! - заявила Маша, и все обрадовались: по крайней мере у них появилась цель. Они быстро узнали, как пройти к самому знаменитому в мире оперному театру, оказалось, что он находился в двух шагах, и через десять минут они разглядывали афиши опер. 
Маша рассказывала им об оперных примах, которых она знала, она увлекалась оперой и не пропускала ни одной премьеры в Большом, как вдруг за спиной они услышали русскую речь:
- Билетики в Ла Скала, недорого, самые лучшие места.
Они с удивлением оглянулись. Молодой человек лет тридцати, широко улыбаясь, смотрел на них.
- Туристы?
- Нет, мы не туристы, - сухо ответил Саша. Он совершенно не обрадовался встрече с соотечественником. Девушки же смотрели на продавца билетов с любопытством.
- А, понятно, - молодой человек сразу потерял к ним интерес и смотрел в сторону подходящей группы японцев.
- Что вам понятно? - недовольно спросила Аня. Саша делал ей знаки: не вступай в разговор, но она не реагировала на его замечания. - Мы между прочим артисты, - сказала она. Да, Аньку еще учить и учить, вздохнул Саша.
Спекулянт сразу же отвел взгляд от японцев, которые и не стали задерживаться у афиши, а с любопытством посмотрел на девушек.   
- Хотите, угадаю, где вы выступаете? - спросил он с хитрой улыбкой.
- Ну, угадайте, - сказала Настя, с подозрением его оглядывая.
- В Русском ресторане. Вы танцовщицы.
А он неплохой психолог, подумал Саша, наверно,  давно тут околачивается и научился по внешнему виду разбираться в людях.
- Точно, - за всех ответила Маша, сдерживая восхищение. - Но как вы…
- Я там частенько бываю и знаю контингент. Там выступают самые красивые наши девушки.
- Спасибо, - улыбнулась Настя.
- Я и сегодня там буду. Приду на вас посмотреть, у нас с синьором Чезаре прекрасные отношения.
Билетами в Ла Скала, там подторговывает, подумал Саша, а синьору Чезаре процент идет.
- Давайте познакомимся, меня Миша зовут. Наши соотечественники почему-то никогда не радуются, когда встречают за границей своих, как будто стесняются. Это ужасно. Непатриотично и вообще. Посмотрите на любые другие народы. Если они встречают друг друга за границей. То ведут себя, как будто встретили старого друга или родственники. И только наши стараются избегать и отводить глаза. Почему?
Девушки пожали плечами и представились. Саша тоже назвал свое имя и сказал
- Да, вы правы, Михаил. Я абсолютно с вами согласен, - сказал Саша. Он действительно прав, и сам Саша об этом часто думал. Надо гордиться тем, что ты из России, а не стесняться этого и не избегать соотечественников. Какие есть - такие и есть. А такое знакомство, как это, может быть полезно, учитывая то, что они почти никого в этом городе не знают.
Миша предложил попить кофе в ближайшей кофейне, сказал, что угощает, и они приняли его предложение. За капуччино - Михаил посоветовал брать именно его, здесь его делают великолепно, - он рассказал им, что торговля билетами в Ла Скала - его основной бизнес. Что сам он из Питера, живет в Италии, здесь, в Милане, полулегально. (Что это значило, Саша выяснять не стал, хотя ему было это интересно). Что он художник, но картины его никому здесь не нужны. Стоять на улице в парке он считает ниже своего достоинства. А такой бизнес приносит неплохие деньги, особенно если клюют японцы. Они самые богатые, денег не считают. Им можно впарить билет и за тысячу евро. Соотечественникам он, конечно, накручивать не будет, а им как артистам, так и быть, вообще отдаст по номиналу. Они хотят? Саша посмотрел на девушек, Маша ответила, что они подумают и скажут ему вечером в ресторане. Сколько стоят билеты "по номиналу", они спрашивать не стали. Да и когда им идти в Ла Скала? Все вечера у них заняты, а опера кончается поздно. И даже если они успевали после оперы на выступление, это создавало дополнительную суету. А напрягаться не хотелось. Они и так должны были отработать за такой гонорар по самому высшему классу. Нет, скорее всего, они в этот раз не воспользуются услугами Михаила. Но кто знает, может быть, они специально как-нибудь приедут в Милан из Вивероны, чтобы посетить Ла Скала? Это не так сложно. Но что бы этот Миша ни говорил, на художника он совсем не похож, отметил Саша. Никакой он не художник, пусть лапшу не вешает. Обычный спекулянт.
 
Вечером они вошли в ресторан, и синьор Чезаре встретил их как старых хороших знакомых. Он тут же показал гримерную, в ней как раз было три столика, три зеркала. Для Саши специально выделил столик в уютном местечке зала, откуда очень хорошо было видно сцену.    За столиком могли поместиться только два человека.
Саша и девушки поблагодарили синьора Чезарио и стали обсуждать выступления. Решено было показать традиционную программу. Но добавить немного экспрессии. И в выходе Ани - немного движений в стиле Кармен. Саша пошел знакомится с ди-джеем. Когда программу первого вечера оговорили, Саша сказал, что в заключение, когда будут выступать послезавтра, он хочет показать то эротическое шоу, благодаря которому они попали в Италию. Девушки согласились. Они всегда соглашались со своим вдохновителем, его интуиция никогда не подводила. Саша сказал, что если им понравятся все их три дня, то он договорится с Чезаре, что они "на бис" покажут это шоу. Да и ему надоело просто сидеть и бухать целый вечер. Так можно совсем потерять квалификацию.
С ди-джеем Саша быстро нашел общий язык, объяснил ему, какая музыка им нужна, тот сразу согласился. Саша передал девушкам, что все в порядке, чтобы они готовились, а сам прошел за свой столик. К нему подошел официант, и Саша заказал пива. Сколько оно тут стоит, с тревогой по привычке подумал он. А потом вспомнил, что их обещали тут кормить и поить, и успокоился. Но злоупотреблять сегодня не буду. Надоело каждое утро воевать с похмельем, решил он.
Но когда за его столик сел Миша, Саша обо всем забыл и за увлекательной беседой не заметил, как из состояния благородной отстраненной трезвости перешел сначала в состояние легкой эйфории, а потом уже не мог контролировать свою потоком льющуюся речь. Миша с удовольствием слушал его рассказы о московской рок-тусовке, он знал многих персонажей и расспрашивал подробно обо всем и обо всех.   
Девушки выступили под бурные овации, заработали немало чаевых, и больше всех Аня - она выступа последней и ее вариации на испанские темы были очень эффектны. Когда она, наконец, сняла черные трусики под бурные аплодисменты восторженной публики, оттуда посыпались купюры достоинством в пятьдесят и сто евро. Она элегантно собрала их и незаметно отдала Насте, которая ждала наготове.
Потом девушек провели за отдельный столик, они стали искать глазами Сашу, но тот гулял по ночному Милану с Михаилом и знакомился    с представителями теневого бизнеса. Среди них было немало югославов, поляков, украинцев. Торговали, в основном, наркотиками. Саша даже получил выгодное, как ему объяснили,   предложение выступить посредником в передаче кокаина в Россию, но вежливо отказался. Как отказался и нюхнуть. Он помнил свое состояние после кокса Иржи, а у того, наверняка, была не подделка.
Когда он опомнился, было два часа ночи, и он поспешил в отель. Девушек нашел в холле. Они сидели и молча курили, видимо думая, куда пропал их "директор". Появление Саши было встречено бурным восторгом, и он еще раз подумал о том, как с ними легко. Если бы он был мусульманин и жил где-нибудь на востоке, он обязательно женился бы сразу на всех троих. Да он и так на них на всех женат, подумал он и запел:
- Если б я был султан, я б имел трех жен.
- Одновременно имел бы? - засмеялась Маша.
- Конечно, а как же! - Саша погладил ее по ее роскошным золотым волосам.
- Ну, тогда все ко мне! - решительно заявила Мария.
- Нет, я пас - я очень устала, - сказал Настя.
- Я, пожалуй, тоже, - улыбнулась Аня, как бы извиняясь.
- Ну, как хотите, у нас свободная любовь, - сказал пьяный Саша и в обнимку пошел с Марией в ее номер.
 
9.
 
В назначенное время Гульсум вошла в кафе у рынка. Борис сидел за столиком с девушкой. Он кивнул Гульсум и взглядом показал на стул. Гульсум подошла и на секунду замерла на месте. Но тут же справилась с собой. С Борисом сидела Лена.
- Привет, подруга! Вот и встретились. Я же говорила тебе, что это когда-нибудь произойдет.   
- Возьми себе кофе, - сказал Борис.
- Я не хочу.
- Возьми.
Гульсум встала и подошла к витрине. Она попросила чашку черного кофе, и ей тут же сварили. Она вернулась с чашкой за стол.
- В Москву поедете вместе. Лена - твоя дублерша. На случай, если что не так, если что сорвется. Но жить будете не вместе, - предупредил он вопрос Гульсум, о котором она думала - задавать или нет? - У каждой из вас будут квартиры - не в центре, чтобы не привлекать внимание. Но и не на окраине, чтобы было удобно добираться до центра. Твой объект, - он смотрел на Гульсум, по имени он ее никогда не называл, - Дворец спорта Лужники. Там будет рок-фестиваль. Взрывное устройство тебе передаст Лена. Не волнуйся, никаких поясов. Пронесешь, положишь, куда надо, и можешь уходить. Если грамотно все сделаешь, не пострадаешь. Ты не должна пострадать. На тебя возлагают большие надежды. - Борис полез в сумку. - Вот билеты на поезд. Купе. Вы две подруги, да вы и так подруги, правда? - он изобразил подобие улыбки. - Выезжаете послезавтра. Поезд "Владикавказ - Москва". Вот деньги. - Он дал каждой по бумажной пачке. Там хватит на все что угодно. Можете каждый день в "Национале" обедать. По-моему, даже слишком много, но решаю, к сожалению, не я. Вопросы?
- Когда рок-фестиваль?
- В июле.
- Куда я должна положить взрывное устройство и как я его должна буду пронести через охрану? Через турникеты? А если его обнаружат, что делать тогда?
- Его не обнаружат. Ты все сделаешь так, как нужно. Инструктаж пройдешь в Москве. Я тоже буду там. У нас достаточно времени. А пока тебе такое задание. Ты же в МГУ учишься?
- Училась.
- Зачем же так? Пока ты еще документы не забрала, значит, учишься, и бросать я тебе университет не советую, образование там хорошее. Так вот, ты девушка современная, и это решили использовать. Ты должна будешь влиться в рокерскую тусовку, чтобы облегчить себе выполнение задания.
- Каким образом?
- Ну, не мне тебе объяснять, если ты три года в МГУ проучилась. Познакомишься с музыкантами, соблазнишь кого-нибудь, для этого у тебя квартира есть. - Он посмотрел, какую реакцию вызвали его слова. На лице Гульсум не дрогнул ни один нерв. Здорово ее там накачали, подумал Борис, не зря посылали, не зря. - Ну вот, познакомишься с кем-нибудь из тех, кто будет там играть, в Лужниках, все разведаешь, где там и что у них стоит, где аппаратура, где что. Возможно, у них там репетиции будут какие-нибудь перед началом, или, по крайней мере, у их технического персонала - звукооператоры должны настраивать звук. Твоя задача - быть там в это время. Все, остальное потом. Я с вами обеими свяжусь, когда будет нужно. Вот адреса квартир. Вот ключи. - Он положил на стол два ключа. Один пододвинул Гульсум, другой - Лене. Посмотрел на Гульсум: - Пистолет с глушителем найдешь на кухне, в шкафчике, в банке из-под крупы. Все. Еще вопросы? 
- Скажите мне номер моего телефона.
- Зачем?
- Как зачем? Я же должна его знать.
- Зачем? Чтобы кому-нибудь дать?
Гульсум пожала плечами.
- Нет, это тебе не нужно, - строго сказал Борис. - В Москве купишь сотовый и будешь давать кому надо. Если этого будет требовать дело. А пока нет необходимости. Телефон должен быть включен всегда, даже когда спишь, не забывай. Ясно?
- Ясно.  
Лена сидела с отсутствующим видом, как будто все, о чем здесь говорили, ее не касается.
- Она тебе поможет, - он показал на Лену. 
- В чем?
- С мужиками, - усмехнулась Лена. Да, Борис? - Тот не отреагировал. - Если надо, меня зови. К рокерам. Быстро их окрутим. Зови всегда, когда нужно.
- Хорошо, - сказала Гульсум.
- Все, расходимся, - сказал Борис. - Сначала иди ты, он показал пальцем на Гульсум. - Потом мы.
Гульсум встала и вышла из кафе. Она шла, не оглядываясь, к дому. Когда она поднялась в свою квартиру, сразу подошла к окну и посмотрела. Борис стоял и о чем-то говорил с Леной. Она кивала. Потом они разошлись в разные стороны.
Гульсум решила не думать о поездке. Придет время - она поедет. А пока надо позвонить в госпиталь. Она достала из кармана джинсов бумажку, на которой Дима записал ей свой спутниковый телефон.
 
Диме позвонили из грозненского ФСБ и сказали, что через две недели он должен прибыть в Москву. Он может не беспокоиться, его доставят в лучшем виде, а потом, возможно, он вновь вернется работать к ним, в Гудермес. Дима отреагировал на это спокойно, он и не ожидал, что с его пленом у боевиков кончится все так легко. Но в это время в Москву из Ирана возвращался Михайлов, а с ним Диме бояться было нечего - Михайлов пользовался личной симпатией президента, из его рук не так давно получил Орден Мужества. С таким покровителем ему бояться было нечего. 
Дима оперировал мальчика двенадцати лет и думал о девушке Гульсум, которая привезла подругу с неудачным, сделанным по-дилетантски абортом. Ему всегда нравились восточные женщины. Но в этой было что-то особенное. Пронзительный взгляд, красивое лицо с тонкими чертами. Казалось, вся мудрость восточных поколений была в лице и во взгляде этой девушки. А фигура… она была в джинсах и майке, и Дима любовался ее стройной фигурой - тонкой талией, изгибом бедер, большой грудью. Одета довольно свободно, никаких религиозных предрассудков. Да это и понятно, в МГУ учится. Хотя, кто его знает, восточные женщины - женщины загадочные, как и сам Восток. Не поймешь, что у них на уме.
Ее подругу "почистили" и остановили кровотечение. Она приходила в норму. Гульсум обещала позвонить. Позвонит? Если подруга близкая, то должна. Дима решил проведать Марьям даже не столько для того, чтобы узнать о ее самочувствии - о нем ему доложили коллеги, он хотел поговорить с ней о Гульсум. Он закончил операцию, во время которой маленький Махмуд кричал: "Рюсский? Дай автомат! Пойду убивать рюсский!" Но под наркозом мальчик успокоился и после операции крепко спал. 
Дима прошел в модуль, где лежала Марьям. Сел рядом с ее кроватью на раскладной стул.
- Как вы себя чувствуете? - приветливо улыбнулся он. - Все позади, теперь можно отдыхать.
- Спасибо, доктор, все прекрасно, только небольшая слабость.
- Это нормально. Так и должно быть. Вы потеряли много крови. Но ничего страшного в этом нет. В старину, знаете, даже лечили кровопусканием, - опять улыбнулся Дима. - Вы, конечно, крови потеряли больше, чем необходимо для лечения, но все равно все нормально. Считайте, что вы обновили кровь, а это всегда полезно. Так что, видите, во всем можно найти светлую сторону.
- Как вы хорошо говорите, доктор, - Марьям смотрела на Диму с нескрываемой симпатией.
- Это не я, это меня так мой старший брат учит. Он психолог, и все в жизни знает.
- Хорошо иметь такого брата.
- Да, хорошо. Но хороших друзей тоже неплохо иметь. И у вас они есть. Гульсум вас спасла. Еще бы час промедления - и все могло бы кончиться очень печально для вас. Она не растерялась и привезла вас сюда.
- Да, она молодец, - сказала Марьям. - Она всегда меня выручает, жаль только, что мы редко видимся.
- Почему?
- Да она же в Москве учится, в университете, приезжает только на каникулы. А теперь вообще…
Дима не успел спросить, что "вообще", потому что в кармане зазвонил телефон.
- Здравствуйте, Дмитрий, это я, Гульсум. Я вчера к вам подругу привезла.
- Вот и она, легка на помине, - сказал Дима Марьям.
- Что вы говорите? - услышал он в трубке.
- Здравствуйте, Гульсум, это я с вашей подругой разговариваю.
- И как она, доктор?
- Все прекрасно, дня через два можно вписывать. Вообще-то ее надо перевести в больницу, у нас ведь детский госпиталь, но поскольку у нее все в порядке, я на свой страх и риск этого делать не буду. Приезжайте за ней… Знаете, когда? Дня через два. - Дима как будто что-то посчитал в уме. - Да, на третий день приезжайте. В пятницу. Она будет совершенно здорова.
- В пятницу не смогу. Я уезжаю.
- Далеко? - Дима вдруг почувствовал, что от этой новости ему стало грустно. Что это он? Влюбился, что ли? В чеченскую девушку? Этого еще не хватало.
- В Москву.
- Вы же только приехали.
- Дела еще есть там. У меня там друзья остались, просят приехать. Родственники…
- Понятно, - вздохнул Дима, хотя ничего понятно ему не было. Зачем ехать в Москву, если только вернулась после окончания учебного года? - За подругу не беспокойтесь, Гульсум. Я ее отправлю в лучшем виде, до дома довезут.
- Спасибо, доктор.  
Дима понял, что она сейчас прекратит разговор, и решительно сказал:
- Гульсум, давайте увидимся. 
Гульсум несколько секунд молчала. Потом сказала:
- Зачем? - хотя хотела сказать "давайте".
- Зачем? - Дима растерялся. - Не знаю, просто так. Хотелось вас увидеть еще раз.
- А вы в Москву не собираетесь? - спросила Гульсум.
- Знаете, я как раз через две недели будут там, - вспомнил вдруг Дима о недавнем звонке и приободрился, как будто его вызывало не в ФСБ по поводу пребывания в чеченском плену, а президент для вручения Ордена за заслуги перед Отечеством первой степени. - Но не знаю, насколько я буду свободен в прямом и буквальном смысле, - он усмехнулся. - Вы еще будете там в это время? 
- Да, в это время еще буду.
- Как я вас смогу найти?
- Я вам позвоню.
- Вы не позвоните, Гульсум.
- Позвоню.
- Обещаете?
- Обещаю.
- Тогда записывайте. - Дима продиктовал номер своего мобильного телефона.
- Ну, все, спасибо, Дмитрий, до свидания.
- До свидания, Гульсум, жду вашего звонка.
- Хорошо, до свидания.
- До встречи, - сказал Дима, но связь в трубке уже прервалась.
- Так что вы хотели сказать про Гульсум? - посмотрел он на Марьям, которая внимательно следила за разговором. И пока слушала, что говорит врач, сообразила, что она не должна о Гульсум ничего никому рассказывать.
- Да нет, ничего, доктор, она сама вам все сказала.
- Хорошо, Марьям, отдыхайте, набирайтесь сил. Вам не скучно?
- Нет, - засмеялась Марьям. - У вас такие хорошие медсестры и врачи.
- Да, это точно. Ладно, пошел работать.
Марьям кивнула с улыбкой. А Дима вышел из модуля и пошел оперировать вновь прибывшего больного.
 
Гульсум, когда закончила разговор, долго смотрел на трубку и пыталась разобраться в своих чувствах. На этот раз это у нее не получалось, в голове был хаос. Единственное, что она могла отметить, это то, что комок в горле, а боль в мышцах прошли - и на этот раз без Алисы и без Королевы. 
Она едет в Москву. И вновь от этой мысли, как и раньше, когда она собиралась на учебу, ей стало хорошо. Она даже удивилась на себя, когда вдруг вспомнила Чехова "В Москву, в Москву!". Впрочем, чеховская ирония в ее случае как раз очень уместна. Один раз она увидела человека, один раз поговорила с ним по телефону, и вот уже радуется тому, что, возможно, через две недели увидит его опять. Что-то она размечталась. Видно, совсем забыла, для чего туда едет. И все же теперь в этой дурацкой чужой квартире ей уже было не так плохо, и предстоящая поездка с Леной, против которой она ничего не имела, хотя предпочла бы, конечно, ехать в одиночестве, - предстоящая поездка казалось не такой мрачной.
Она   должна заводить в Москве знакомства. Вот и хорошо. Одно знакомство она уже завела, сказала она себе. Нет, не то. Это знакомство, как и свои, университетские, она никак не может использовать. Но почему? Она должна использовать все и всех, так учила ее Катрин, а пока ее советы приносили ей только пользу.
Гульсум так рассуждала сама с собой, пока вдруг не вспомнила, что она целый день ничего не ела. Она почувствовала зверский аппетит и решила приготовить себе нормальный ужин. Все продукты для этого у нее были. Она включила радио и начала чистить картошку. 
 
   10.
 
Сергей Кудрявцев начал свой отчет с того, что он сходил в церковь, заказал молебен за упокой души того человека, которого он "заказал" в начале 90-х, отстоял службу, исповедался, причастился. Но когда исповедовался, не вдавался в подробности, а только слегка намекнул на то, что убрал конкурента посредством убийства. Священник не отреагировал на это, отпустил ему грехи, и допустил Сергея до причастия.
Кудрявцев вышел из церкви как на крыльях. Но эйфория продолжалась недолго, каких-то два часа. Вернувшись в свой офис и просмотрев дела, которые он слегка запустил, он вновь вернулся мыслями к исповеди. А ведь он рассказал далеко не все. Конечно, ему грехи отпустили, он не монах в монастыре. Но ведь он обманул священника. Значит, все это отпущение чисто формально. Если его продолжает что-то мучить, это не совесть, нет, это какая-то разновидность тоски. Значит, он не свободен, значит, "грех" или что там еще, что его мучает, продолжает сидеть в нем. И теперь, после псевдоисповеди, он знал, что. И сейчас он собирается поведать об этом психологу.
Павел его внимательно слушает.
- Откуда начинать? - спросил Кудрявцев. - С ранних дел или с тех, что свежее?
- Откуда вам больше хочется, с тех, что представляются сегодня наиболее актуальными - не для бизнеса вашего, а для вашего внутреннего состояния.
- Понятно. - Сергей подобнее устроился в кресле. Внимательно посмотрел Павлу в глаза: готов ли тот внимательно слушать или это просто формальная форма вежливости психоаналитика к своему пациенту. Убедившись, что ему внимают на все сто процентов, он начал.
- Я тогда пытался заниматься нефтяным бизнесом. А через моего приятеля из ФСБ имел выход на кое-кого из правительства, связанного с курированием этого бизнеса. И вот этот самый приятель, который, кстати, звонил по поводу вашего брата (Павел кивнул), устроил мне тогда встречу с этим крупным чиновником. Я выложил ему свои планы и возможности, а он сказал, на что он способен, что он способен сделать для нашего совместного бизнеса и что за это хочет иметь. Он выводит на месторождения, договаривается с тем, с кем надо, это самый опасный, потому что самый доходный бизнес, а за это от меня хочет иметь столько-то.
Кудрявцев закурил. Павел видел, что он сильно взволнован.
- Итак, я буду вкратце, не вдаваясь в подробности (Павел кивнул). Он вывел меня на месторождения и связал с нужными людьми. И в этот момент я начал свою игру. Через одну левую контору, а вовсе не через этих его людей, которые вместе с чиновником просили гораздо больше, я, воспользовавшись наводкой, начал качать нефть. По сути, кинул его. Более того, когда    нужно было сказать, кто вывел меня на эти месторождения, я сделал так, что имя этого чиновника стало известно. Через некоторое время он попал в автокатастрофу. А я еще довольно долгое время получал прибыль с этого бизнеса, пока не попросили уйти более сильные структуры.
Кудрявцев глубоко вдохнул и выдохнул дым.
- Вот такая история, - у Сергея пересохло в горле, и он слегка покраснел. Павел вышел на кухню и вернулся со стаканом воды. Сергей поблагодарил и залпом выпил.
- Странно, никогда не думал, что буду вспоминать эту историю с волнением.   Я рассказывал ее не один раз в кругу своих и только смеялся. А сейчас… Ну, ладно...   Продолжать?
Павлу не хотелось выслушивать дальнейшие криминальные истории из сферы крупного бизнеса. Но он видел, что Кудрявцева не остановить. Сергей хотел выговориться и должен это сделать. Иначе никакой пользы от их совместной работы не будет.
- Да, продолжайте, конечно, - ответил Павел. 
- Я владею тремя ночными клубами, вы знаете. - Павел кивнул, хоть и не знал, что именно тремя. - Появился человек, который решил весь ночной московский бизнес прибрать к рукам. Это тоже было связано с властью, он был наверху. Многим из владельцев клубов и казино он пообещал большие деньги, и они согласились. Но большинство не собиралось продавать ему свои клубы - главные источники дохода. Одним словом, он нам очень сильно мешал. Вот так. Информация о его убийстве широко прошла по всем каналам телевидения, во всех новостях, по радио, все центральные газеты писали. Но в чем причина этого убийства… они даже близко не подошли к ней. Высказывались версии, что виновата политика, что он был в оппозиции к нынешней власти. А причина только одна - деньги, которые он хотел у многих, у меня в том числе, отобрать.
Сергей взял новую сигарету и прикурил.
- И еще история, на этот раз без крови. (И то слава Богу, подумал Павел, хотя и того, что он мне рассказал, более чем достаточно, чтобы я оказался на месте тех, кого "убрал" этот преуспевающий бизнесмен).   У меня есть хоккейный клуб. Не знаю, говорил ли вам брат.
- Говорили.
- Но это тоже не для души, не потому что я с детства мечтал быть хоккеистом, а теперь вот реализуюсь таким образом, вовсе нет. Здесь тоже причина простая - деньги. Хоккей после некоторого кризиса в России опять начинает поднимать голову. Для того чтобы выходить на международный уровень, нужны игроки международного масштаба. И тренеры. Посмотрите, сегодня, особенно в футболе, все поняли, что с нашей школой далеко не уедешь, поэтому все команды кинулись приглашать тренеров из-за рубежа. И правильно делают. Там у них культура этого дела поставлена. Ну, ладно, значит, нужны игроки. А у меня в команде звезд не было. В других же - полно. Значит, надо как-то переманить. Но это стоит бешеных денег. Тогда я - я опять, Павел, очень кратко, без подробностей, да вы их все равно все не поймете (Павел опять кивнул), - устраиваю ложное приглашение в НХЛ звезде конкурирующего клуба. Для этого договариваюсь с друзьями из Канады. Хоккеист разрывает контракт в своем родном клубе, за который играет пять лет, с жутким скандалом. Дело чуть ли не до суда доходит, но там у меня все прикрыто. И едет в НХЛ. А там ему заявляют, что резко изменились обстоятельства, и что могут ему предложить команду какого-то второго дивизиона за копеечный гонорар. Что ему делать? Как вы, наверно, догадались, Павел, я - тут как тут со своим предложением. Мой гонорар почти такой, какой был в его клубе, но за него я бы никогда его не перекупил. У хоккеиста выбора нет - не оставаться же в Канаде полунищим в команде второй лиги. И он переходит в мой клуб. Об этой афере знаю только я. Ну, теперь еще вы. Это, конечно, не заказное убийство, но тоже то, о чем надо говорить на исповеди. Так?
- Так, конечно, так, - кивнул головой Павел. - А как сейчас этот хоккеист. Он у вас играет?
- Да, играет, - улыбнулся Кудрявцев, - и прекрасно играет. Я ему зарплату повысил. Вы его знаете, его все знают. Но фамилию я все-таки называть не буду. - (Да уж, лучше не надо, хоть это не называй), подумал Павел.
Кудрявцев посмотрел на часы.
- Ох, я совсем засиделся, у меня же переговоры через десять минут. Спасибо, Павел.
- Как вы себя чувствуете?
- Как всегда после ваших сеансов - прекрасно, - сказал бизнесмен и положил на стол конверт с деньгами.
Еще триста долларов, подумал Павел. Я уже спокойно могу ехать хоть на Канары, хоть в Индию, о которой так долго мечтал. Вот только успею ли я туда съездить после всех этих откровений моего апатичного пациента?
Он посмотрел на Трофима. Тот мирно спал на диване, свернувшись клубочком. Вот кого не волнуют ни фанатики, ни террористы, ни чужие откровения, ни нефтяные месторождения, ни деньги. Был бы корм вовремя, а там пусть хоть весь мир рушится. Как герой Достоевского из "Записок из подполья", для которого важнее его вечернего чая не существовало ничего в мире.
Шутки шутками, а дело может кончиться плохо. Слишком уж много он мне рассказал. История с нефтью и чиновником из правительства. История с ночным бизнесом… С игроком. "Об этом знаю я один, - сказал Кудрявцев. - Ну, теперь еще и вы, Павел". Вот спасибо. Только этого знания ему в жизни не хватало.
Что с этим со всем делать? То, что свою безопасность в случае решения Кудрявцева его "убрать", как говорят в шпионских фильмах, он обеспечить себе не сможет, - это ясно. Захочет убить - убьет. Значит, надо повернуть дело так, чтобы все эти факты не имели для него такого серьезного значения. И тогда все будет о"кей. У него и мысли не возникнет о том, чтобы убивать психолога. Но ведь это будет заведомая ложь. Принцип экзистенциальной психотерапии Павла Кочеткова как психолога в том и состоит, чтобы клиент до конца прочувствовал свой поступок, возможно, даже пережил его еще раз, испытал катарсис, и, прожив все это и поняв, очистился, выздоровел.
На катарсис рассчитывать пока не приходится, это точно. И тем не менее Кудрявцев осознал, что эти поступки во многом причина его апатии.   Или следствие? Так или иначе, а с ними они будут разбираться еще не один день, что повысит их важность. Но стоп. Можно повернуть так, что эта важность будет только индивидуальной, душевной. А вовсе не социальной. Ложь, конечно, но ложь во спасение. Ох, как все это противно. И посоветоваться тут особенно не с кем. Коллеги скажут - надо ослабить значимость его преступлений, чтобы остаться в живых самому. Вот, он компромисс. Компромисс вне социальных институтов, в свободной профессии. А деньги - это оттуда, как раз из того места, где устраиваются компромиссы. И он прекрасно знал об этом, когда брал триста долларов за сеанс, не надо себя обманывать. Сам нарвался - и сам получил.
До следующего сеанса Олигарх все-таки, наверное, его не убьет, не все он еще для себя решил, не со всем разобрался. А может, не во всех еще преступлениях признался, даже наверняка. Так что есть еще время пожить, усмехнулся Павел. Что ж, значит, если смерть стоит за левым плечом, надо сделать что-то такое безупречное, за что будет не стыдно перед смертью. Ну, например, позвонить Кате, объясниться ей в любви, позвать, поужинать с ней и позаниматься любовью. А потом сделать ей предложение. Нет, предложение - это уж слишком безупречно. Еще не время. Это возможно только совсем перед смертью. Как поет группа "Смысловые галлюцинации", "Болезнь безупречности - от нее и спиваются". Кстати, очень глубокая мысль, возможно, эти рокеры сами еще не понимают, какой серьезной психологической, экзистенциальной проблемы коснулись. 
Итак, решено, - Катя. Первый шаг к безупречности. Или нет, сначала надо покормить кота. Надо быть безупречным и в мелочах. Видеть Бога во всем, что тебя окружает, потому что все - его проявления. В том числе и кот Трофим. Он проснулся и заискивающе смотрит хозяину в глаза. Иди, иди, сюда, морда, ладно уж, так и быть, откроем тебе банку консервов, я сегодня добрый.
Трофим уплетал консервы, а Павел пил чай и думал о братьях. С Димкой вроде все пока нормально. А как там Шурик? Не попал еще в сицилийскую мафию? С него станется. Он находит приключения везде, где только можно. Тусовщик, он обязательно свяжется в Италии с какой-нибудь шушерой. Тем более что там он ведет преимущественно ночную жизнь.   Наберу-ка я его. Деньги мне теперь позволяют. Да и он вряд ли там бедствует, решил Павел и набрал Сашин номер телефона. 
 
11.
 
- Здорово, брат! - услышал он возбужденный Сашин голос. Наверное, не просыхает там, сразу подумал Павел. - Как здорово, что ты позвонил! Ты знаешь, я где? В Милане!
- Уж не в Ла Скала ли поешь? - засмеялся Павел. 
- Ну, почти. Со спекулянтом билетов в Ла Скала, нашим человеком, подружиться успел.  
- Я и не сомневался, что ты общаешься с какой-нибудь шпаной. - Испугавшись, что получилось грубо, Павел поправился: - Ну, ладно, Сашок, ты молодец, не обращай внимания, это я просто завидую. Что в Милане-то делаешь?
- Пригласили на выступления, три дня, сегодня последний, заключительный, и мы станцуем шоу в моей режиссуре на тему "Кармен". Из-за него-то нас в Италию и пригласили, но когда до дела дошло, хотят только стриптиз. Но мы им все равно впарим. Пусть знают, кого пригласили, мы люди искусства.
- А потом - что? После Милана?
- А потом опять Турин, кабачок "Макамбо". Живем в деревне Виверона, райское местечко в Альпах.
- И кругом - нимфы.
- Да, Настюха, Машка и Анька. Три мои самые любимые кошечки. В общем, живу в раю. А ты как? Нет, подожди, как там Димка? Его отпустили?
- Да, все в порядке, кажется.
- Ну, и слава богу, я и не сомневался, что отпустят. Паш, мне пора, меня зовут. У тебя как? Все нормально?
- Да нормально вроде.
- Как с Олигархом? Все о"кей?
- Да, и с ним тоже.
- Я не сомневался. Деньжат хоть заработаешь на свою Индию. Да?
- Ну да, наверное.
- Что значит, наверное? Он что, не платит?
- Да нет, Саш, все нормально, платит. Все о"кей. Ладно, иди, танцуй.
- Маму с папой от меня поцелуй. Скажи, я позвоню, как только возможность будет.
- Да уж, ты позвони. Я думаю, возможность представится, как только ты захочешь.
- Да, да, я виноват. Обязательно звякну. Ладно, пока, братик.  
Саша выключил телефон, все равно во время шоу не сможет говорить, и не хотелось, чтобы его отвлекали до начала. Одно дело - брат или родители. А другое - московские тусовщики, которые, не переставая, звонили ему, находясь в государственных учреждениях - звонили со стационарного телефона на работе, за который они не платили, ему на мобильный в Италию. Причем, так просто, ради разговора. Некоторые не знали, что он за тридевять земель и на тех он не обижался, а те, кто знали, и все равно звонили… Ну что с ними поделаешь? У него всегда были такие друзья и подруги. Не в их стиле - считать деньги, особенно если эти деньги убывали не из их кармана.
Шоу отрепетировали в номере, насколько позволяла площадь комнаты. Внесли некоторые изменения по сравнению с тем, московским выступлением.
И вот он, долгожданный момент шоу. Девушки   выходят в ритме румбы, потом - фрагменты музыки Бизе, потом опять румба. Появляется Хосе и в зажигательном танго кружит каждую по очереди. Но с Кармен у него особые отношения и особый танец. Его танго с ней порывисто, страстно, агрессивно. Во время танца он постепенно срывает с нее одежду, и она остается почти голая. Потом Саша исчезает, она танцует одна, и ее пытаются соблазнить двое мужчин. Это Настя и Маша, теперь одетые в мужские брюки и пиджаки, пиджаки чуть распахнуты, на голых телах. Звучит румба, переходящая в танго. Выходит Саша - Хосе, соблазнители рассыпаются, в буквальном смысле слова, они падают в разные стороны, и одежда слетает с их тел. Они так и остаются голыми лежать на полу. В то время, как Хосе исполняет танец Тореадора с Кармен. Полоска красной материи, которой он размахивает, обвивает Кармен. Одежда Кармен каким-то образом исчезает под материей и падает на пол. Хосе и Кармен,   сливаясь в объятиях, размахивают красным полотном, и создается иллюзия чего-то кровавого. Кармен обнажена и лишь изредка прикрыта красной материей. Свет гаснет, музыка усиливается, и вот уже Хосе, голый по пояс, в черных брюках, держит голую Кармен на руках. Зажигается свет. Музыка умолкает, Кармен на руках у Хосе, черные волосы падают ему на колени.
Гром аплодисментов, цветы - всем, Ане, Маше, Насте, Саше.      Они уходят за кулисы, но им еще долго приходится принимать поздравления и приглашения отметить с ними этот великий спектакль, который они сейчас показали. Они принимают приглашение синьора Ринато и его   гостей и вскоре сидят за их большим столом, выслушивают множество комплиментов и теперь, уже не опасаясь ни за что, пьют вкусное вино и едят вкусное, ароматное мясо со спагетти. Саша рассказывает итальянцу помоложе - остальным не меньше пятидесяти, а этому лет сорок, - о том, как он работает в Москве, как танцует, как играет в рок-группе "Корни травы". Его нового знакомого зовут Антонио. Когда артисты чувствуют неимоверную усталость и собираются откланяться, Антонио вдруг делает им интересное предложение.
Ему через три дня исполняется тридцать пять лет - а Павел думал, все сорок. Многие итальянцы выглядят старше, возможно, за счет той солидности, к которой они стремятся, правда, не всегда, на взгляд Саши, успешно. Свой тридцатипятилетний юбилей Антонио хочет отметить так, чтобы он запомнился ему на всю жизнь. Он почему-то считает, что 35 лет - это ровно полжизни. Зря ты так себя программируешь, говорит ему Саша. Но тот не слышит его. Все уже достаточно много выпили, и каждый слушает только себя. Но к предложению Антонио не прислушаться нельзя.
Он живет между Турином и Миланом, совсем недалеко от них, от Вивероны, километрах в пятидесяти. Антонио приглашает их к себе на день рождения, Сашу и его очаровательных танцовщиц. И просит, чтобы они исполнили ему на юбилее этот номер, ну, и, конечно, стриптиз. Он часто видел стриптиз в ночных клубах Италии, но всегда оставался к нему равнодушным. А сегодня ему впервые понравилось. У него последнее время проблемы с потенцией, сказал он Саше по секрету. А вслух сообщил, что после шоу девушек он возбудился так, что может удовлетворить самых горячих гетер. В этот момент он посмотрел на каждую из танцовщиц по очереди, но девушки, посмотрев на Сашу и еле заметно подмигнув ему, сделали вид, что не заметили намека Антонио. Никакой итальянец, даже красивый и богатый, им был не нужен. Все, что было нужно им в жизни, у них и так было. За это Саша их и любил. За легкость, любовь к себе и … к нему. И за то, что деньги для них вовсе не были главным в жизни. В отличие от всех остальных стриптизерок из его клуба.
Но Антонио нисколько не обиделся. Он и не рассчитывал ни на что. Он продолжал петь им дифирамбы, сказал, что их испанское шоу было очень эротично, но действие и танец отвлекли от возбуждения. Это было не менее, если не более прекрасно, чем их стриптиз, сказал Антонио. И наконец перешел к главному. Да, он приглашает всю четверку на день рождения, где они выступят, попразднуют с ним и с его друзьями и получат гонорар две тысячи евро.
Отказываться от такого предложения было глупо, это понимал и Саша, и девушки, но чтобы сохранить солидность, Саша сказал, что благодарит за предложение, но они должны его обдумать, решение у них принимаются коллегиально, а ответ Антонио они дадут завтра, перед отъездом. Когда они уезжают? В десять утра, от отеля "Краун". Вот его телефон, он будет ждать звонка. Антонио сказал, что лично придет их проводить к отелю. На этом и распрощались.
Их проводили до отеля, и только, войдя в лифт и дождавшись, пока дверцы закроются, все четверо хором закричали ура и бросились обнимать и целовать друг друга. Они не заметили, как открылись двери лифта и, когда обернулись, увидели итальянскую пару среднего возраста, которая с улыбкой наблюдала за ними. Не переставая блаженно улыбаться, они поздоровались, вышли в коридор и, еще раз поцеловав друг друга, разошлись по своим номерам - ни на что больше, кроме как на сон, сил ни у кого не было.
Утром Антонио, как и обещал, ждал их в холле. Микроавтобус с водителем Педро был наготове, и, когда они подошли и поздоровались с Антонио, в этот момент на черном "мерседесе" приехал синьор Чезаре и начались объятия и благодарности. Гонорар он вручил Саше еще вчера и сегодня приехал только для того, чтобы проститься со своими новыми русскими друзьями. Он сказал, что, когда они закончат по контракту выступления в "Макамбо", он обязательно выделит в своем ресторане день или больше для их выступления. Этого хочет не только он, этого хотят все его посетители. А в будущем, может, он организует им какие-нибудь гастроли, если у них большой репертуар. Репертуар имеется, сказал Саша, и к гастролям они всегда готовы.
Антонио повторил свое приглашение на юбилей, и Саша ответил, что, посовещавшись со своими артистками, он решил принять предложение, и будет рад поздравить Антонио на его вилле. Решено было созвониться накануне юбилея. Антонио пришлет за ними машину. Саша пытался было возразить, они могут приехать на своей, но вовремя остановился - это, наверное, по их меркам, несолидно. Ну что ж, зато можно будет спокойно оттянуться после выступления, обрадовался он.  
Обратная дорога показалась еще красивее, чем в Милан, и еще короче. Наверное, потому что ехали домой. Пока они ехали, Саше позвонил синьор Ринато. Поблагодарил за триумфальное выступление, и сказал, что ждет их сегодня вечером на ужин. Сегодня у них выходной, но положенный гонорар за этот день они все равно получат.
Саша ехал на переднем сиденье микроавтобуса и думал о том, как легко и как счастливо все складывается в его жизни. Единственное, наверное, чего нет, - это глубины. Вот и группу он забросил. И песни не пишет. Но зато он впитывает райскую жизнь. Одно время он увлекался буддизмом и много читал о реинкарнации. Может быть, в прошлой жизни он был монахом, жил в монастыре, подвергал себя аскетизму, лишениям? А теперь вот ему вознаграждение за это - теперь он должен вволю натусоваться, вволю заниматься сексом и всеми остальными плотскими радостями. Пусть все течет как течет. Не стоит напрягаться. Что Бог не делает - все к лучшему. И если Бог считает, что я должен жить в раю, значит, так и есть. Эти мысли привели Сашу в полную гармонию, он обернулся назад и посмотрел на девушек. Аня положила голову на плечо Насти, и обе спали. Мария смотрела в окно, но, увидев, что Саша оглянулся, подмигнула ему, поцеловала ладошку и сдунула с нее воздушный поцелуй.
 
12.
 
Террористический акт на рынке в Грозном во время прямо накануне ее отъезда Гульсум   не восприняла никак. Эта информация, она слышала ее по радио и потом обсуждения на улицах, не вызвала у нее никаких эмоций - ни положительных, ни отрицательных. Она никогда не интересовалась политикой, брат даже упрекал ее за ее полное равнодушие. Тебе бы только твои книжки читать, а о нашей независимости ты вообще не думаешь, говорил Исмаил. Гульсум думала о независимости, но только не о политической, она думала о независимости личности от каких бы то ни было на нее посягательств. Даже когда 9 мая убили президента Кадырова на стадионе, ей по сути было все равно. Кто будет руководить ее республикой, Кадыров, Гантомиров или Масхадов, ее не волновало, лишь бы была мирная жизнь и интересная работа.
И теракт на рынке интересовал ее только постольку, поскольку может ли отмениться ее поездка в Москву. Но перемены после этого теракта в Грозном отозвались эхом в Гудермесе, и Гульсум не могла их не заметить. Солдаты федеральных войск и милиция чаще останавливали прохожих, проверяли документы и обыскивали каждого второго. Солдат, который всегда провожал ее взглядом около ее дома, решил остановить ее. Неужели у меня подозрительный вид, подумала Гульсум. На шахидку, на террористку я вроде бы не похожа, по крайней мере пока. Может быть, со временем черты террористки проявятся в моей внешности, но пока по моему внешнему виду, по одежде этого не скажешь. Я одета вполне нейтрально. Но вскоре она поняла истинную причину желания обыскать ее. 
Солдат остановил ее, проверил документы, а потом, нагло глядя ей в глаза, присел, провел руками по бедрам, как будто тщательно обыскивая ее. Его руки обняли ее ногу в плотно облегающих синих джинсах, полезли выше. В этот момент солдат поднял голову и попытался поймать взгляд Гульсум. Но этого ему не удалось, она равнодушно смотрела куда-то вдаль. Он таким же образом обхватил левую ногу, слегка сжал ее и опять, медленно ощупывая, поднял руки снизу вверх.      Встал, попросил поднять руки, и провел руками по ее бокам. Гульсум была в тоненькой кофте, и то, что у нее под ней ничего нет, было видно невооруженным взглядом. Но солдат ничего и не искал.
- Что в рюкзаке? - спросил он, хотя именно с рюкзака и надо было начинать обыск, если он действительно подозревал бы девушку.
- Продукты. Сыр, хлеб, овощи, сок, - спокойно ответила Гульсум. - На этот раз Гульсум посмотрела ему в глаза. Солдат вдруг неожиданно покраснел. Гульсум дернула плечом, чтобы снять рюкзак, но солдат сделал резкий отрицательный жест рукой: не нужно.
- Про теракт слышала?
- Да, слышала.
- Вот поэтому и обыскиваем всех, - солдат говорил не спеша, как будто ждал, что девушка поддержит разговор. - Сейчас Грозный вообще на чрезвычайном положении, террористов ищут, уже трех человек взяли. - Гульсум не отвечала. - Ладно, иди и поаккуратней, сама знаешь, какое время. Пять человек погибло и восемь раненых, - сказал солдат. - Гульсум смотрела ему в глаза. Она о чем-то задумалась и впала в минутный транс. - Иди, Гульсум, домой, - сказал солдат, и она очнулась, услышав свое имя, как будто доносящееся издалека. Откуда он знает, как меня зовут, подумала она. Ах, да, паспорт…
Она кивнула солдату и прошла к своему подъезду. Завтра она отправляется в путь. Что ей нужно взять с собой? Ничего, кроме самой необходимой одежды и документов. Ключ от квартиры, адрес. Этот район Москвы она знала прекрасно, там был театр "Вернисаж", где она однажды сидела в зале рядом с артистом Банионисом, который играл в одном из ее любимых фильмов Андрея Тарковского "Солярис". Неподалеку был и Дом кришнаитов с большим эзотерическим магазином, в котором она покупала ароматические палочки, фенечки, недорогие серебряные колечки, кожаные браслеты и дешевые, но очень изысканные индийские платья. Теперь она будет жить неподалеку оттуда и готовиться к террористическому акту, который должна совершить на рок-фестивале.
Борис дал задание войти в рокерскую тусовку. Но как она это может сделать? Никого из университетских друзей она вмешивать в это дело не хочет. Она даже не будет никому звонить. В принципе познакомиться с музыкантами несложно. И это при правильной тактике не составит для не большого труда. Заодно она попрактикуется в том, чего никогда не делала. С точки зрения Катрин, это очень полезная техника. Надо прийти в какой-нибудь ночной клуб на рок-концерт известной группы, в такой клуб, совсем небольшой, камерный, где музыканты играют прямо перед тобой, где они полностью доступны. Сегодня таких заведений в Москве немало, - "Бункер", например, или "Китайский летчик Джао Да". В таких маленьких клубах рокеры легко идут на контакт с кем угодно, они вообще легко идут на контакт, но на больших концертах от публики, от фанатов их охраняет милиция. А когда все рядом, и нет никакой охраны, никакого ажиотажа… И тем более если красивая оригинальная девушка с восточной внешностью проявляет явный интерес к их творчеству... Познакомиться, пококетничать в меру, так, чтобы оставался стиль восточной, недоступной, загадочной женщины. Рано или поздно музыкант сам проявит активность, и вот тогда - закрыться от него, увиливать. Успех обеспечен. Через пару дней рок-музыкант, которого она сама выберет, будет полностью в ее власти. Раньше она никогда не практиковала такое поведение, но она знала, что у нее получится. Ей было интересно ощутить себя в новой роли, полностью сменить свою личность. Так становилось легче жить, легче воспринимать свое задание и свою цель, которую она перед собой поставила, когда решилась отправиться в лагерь, цель, которая время от времени куда-то ускользала от нее. Жизнь начинала напоминать какое-то нереальное абсурдное приключение. Алиса спустилась глубоко в Зазеркалье.
Гульсум посмотрел в окно, где двое солдат обыскивали мужчину, потом он вырвался и побежал, они стали стрелять ему вслед. Ранили, он упал, они подбежали, и один со всего размаха ударил раненого ногой в грудь. Гульсум равнодушно смотрела, как солдаты избивали раненого мужчину, потом отошла от окна, и, открыв холодильник, стала думать о том, что она приготовит на ужин. 
 
Борис больше не звонил, да они и не договаривались. Наверное, после взрыва на рынке отсиживается где-нибудь в свой норе, подумала Гульсум. В Москве ей еще наверняка предстоит с ним встретиться, и не раз. А скорее всего, не только с ним. Пока же она будет довольствоваться обществом Елены. Гульсум выпила снотворную таблетку, приняла ванну. Пока ужинала, - она сварила себе картошку, две сосиски, сделала салат из огурцов, помидоров и зелени, - таблетка начала действовать. Она легла в постель, поставила будильник на восемь утра и крепко заснула.
Утром не спеша приняла душ, с аппетитом позавтракала, собрала сумку, которую купила сразу после того, как узнала, что поедет в Москву - заезжать в Грозный за сумкой она не собиралась, как и вообще ехать в Грозный когда бы то ни было. С Леной они не о чем не договаривались. У обеих билеты на руках, значит, они встретятся только в поезде. Если у них вообще места в одном купе, и в одном вагоне. Этого Гульсум не уточнила, ей было все равно.     Итак, в Москву, в Москву!
 
 Она легко поймала машину, но водителя пришлось уговаривать, пришлось торговаться. Вид у него был не очень благообразный, и Гульсум решила не обещать большие деньги, мало ли что.
- Во Владикавказ? Да все дороги перекрыты после теракта, нет, не поеду.
- Перекрыты, и что, не пускают? - спросила Гульсум, уверенная в том, что через минуту она сядет в машину и поедет, несмотря ни на что.
- Не пускают, да еще и неприятности у меня могут быть.
- Какие? - спросила Гульсум.
- Неважно.
Водитель не уезжал, как будто чего-то ожидая, и Гульсум сказала:
- У меня билет на поезд, нас с ним пропустят. И я заплачу.
- Билет? Куда? - удивился водитель.
- В Москву, я там учусь.
Водитель задумался.
- А сколько заплатишь?
- А сколько надо?
- Ну минимум баксов сто пятьдесят.
Гульсум сделала удивленное лицо, как будто это было неимоверно дорого, и особенно для нее.
- А что ты думаешь, нет, дешевле не поеду, рисковать не хочу.
Гульсум опять сделала вид, что мнется, раздумывает и в конце концов после тяжелой внутренней борьбы за неимением других вариантов ей приходится согласиться.
- Ладно, заплачу. Правда, это почти все мои деньги.
Он села на переднее сиденье, захлопнула дверь "восьмерки", и водитель резко тронул с места. Он включил радио. Говорили о террористическом акте на рынке в Грозном.
Водитель молчал, Гульсум тоже не хотела обсуждать эту тему. Да и обсуждать тут было нечего. Дело было настолько темным, даже Гульсум это знала, в Чечне столько кланов, столько тэйпов, столько бандитов, что неизвестно еще, чьих рук это дело. Водитель, похоже, придерживался того же мнения.
Их остановили на посту, проверили документы, спросили, зачем они направляются во Владикавказ. Гульсум показала билет на поезд и свой студенческий. Их пропустили. Водитель с интересом посмотрел на девушку:
- Ты учишься в МГУ?   
- Да, - сухо ответила Гульсум. Меньше всего ей хотелось сейчас обсуждать перспективы своего московского образования. Но водитель и не продолжил беседу. Он опять надолго замолчал. По радио зачитывали список погибших на рынке. Гульсум равнодушно слушала. И вдруг она услышала имя и фамилию, до боли ей знакомую. Кто это? Да это же Рустам, ее одноклассник. Рустам Манукаев. Она после школы видела его только один раз. Он уехал учиться в художественное училище в Санкт-Петербург и приезжал, как и она, только на каникулы. Рустам был влюблен в Гульсум, любил ее неразделенной любовью, и только после школы, когда поступил в училище, видимо, отвлекся от этого чувства. Гульсум было и приятно и немного тягостна его любовь. Она не могла ответить на нее, Рустам не был мужчиной ее мечты. Дружить она с ним хотела, но попытки дружбы с ним всегда оканчивались требованиями с его стороны более высокими.
Но сейчас, когда Гульсум узнала о его гибели, знакомый комок вновь подкатил к горлу. И первый раз она решила не ликвидировать боль никакими специальными техниками, никакими уходами в Зазеркалье. Ей почему-то хотелось до конца пережить это горе. Она всю дорогу вспоминала и вспоминала их школьные прогулки с Рустамом, то, как он пытался ее обнимать, целовать, как она мягко отказывала ему, как он огорчался. Когда они окончили школу, он написал ее портрет и подарил ей. Портрет остался в доме в Грозном. Гульсум казалось, что Рустам идеализировал ее, что она вовсе не была такой возвышенной, какой он ее себе представлял, она чувствовала себя гораздо более приземленной.
Она не замечала, как слезы лились по ее щекам. Водитель увидел это и сочувственно спросил:
- Погиб кто-то из близких?
- Одноклассник, - собравшись с духом, ответила Гульсум и вытерла слезы рукавом джинсовки.
Водитель понимающе кивнул и вздохнул.
Они приехали на вокзал, и водитель предложил помочь.
- Да нет, спасибо, не надо, у меня мало вещей, - сказала Гульсум и протянула ему сто пятьдесят долларов. Он быстро убрал деньги в карман и  спросил, чем еще может ей помочь. Гульсум поблагодарила, сказала, что у нее все в порядке, и водитель удивился - только что перед ним была грустная девушка, у которой погиб одноклассник и она плакала, вспоминая его, а теперь перед ним была деловая, спокойная, расчетливая девица, которая думала о том, как сядет в поезд, о своих дальнейших делах. Ни следа печали на ее лице. Прагматичная современная молодежь, решил водитель и пошел искать попутчиков, чтобы не ехать обратно в холостую.
Лена была в голубой маечке, надетой без лифчика, и ее большая грудь привлекала заинтересованные взгляды мужчин и осуждающие - женщин. Легкие летние брючки в обтяжку, по последней моде, так что сзади видны трусы, кроссовки. Сумка у Лены была кожаная, фирменная, с большим количеством карманов и раза в три больше рюкзака Гульсум. Таких девушек как она часто можно видеть в аэропортах на рейсах в Египет, Турцию или Канары. Когда Лена увидела рюкзачок Гульсум, она прыснула:
- Это что, все, все твои вещи? А где же вечерние платья?
- Зачем? - удивилась Гульсум. Они даже не поздоровались, подумала она.
- Ну как, зачем? Для ночных клубов, театров и светских приемов, - усмехнулась блондинка. - Да ладно, Гульсум, шучу. Здравствуй, как жизнь.
- Здравствуй, нормально.
- У нас одиннадцатый вагон. Пошли. Ух, слава, богу, хоть в нормальную жизнь едем. Как они достали со своей войной! - Это говорит снайпер, для которой война - главное средство для заработка немаленьких денег, подумала Гульсум. 
Они вошли в купе, одна полка была нижней, одна верхней. Гульсум сразу сказала, что может на верхней - на верхней полке была хоть какая-то изоляция от общения, которое волей-неволей возникает в купе. Лена не стала отказываться от нижней. Только они успели положить сумки под нижнее сиденье, как в вагон вошла пожилая пара. Ну и хорошо, подумала Гульсум, не будет ни лишней тусовки, ни лишних разговоров. Лену, напротив, появление в их купе стариков слегка разочаровало. Но ненадолго. У нее на дорогу были планы развеяться. Она достала из сумки бутылку кофейного ликера "Бейлис" и поставила на столик.
- Выпьем по глоточку? - подмигнула она Гульсум.
- Не сейчас, может быть, позже. Сейчас не хочу, спасибо.
- Ну, как знаешь, - сказал Лена, нисколько не обидевшись. Достала из сумочки пластиковый стаканчик, открутила крышку бутылки и налила себе полстакана. Не пристает, не уговаривает, с ней легко, с облегчением отметила Гульсум.
- Мой любимый ликер. Давно мечтала: сяду в поезд, буду пить "Бейлис" и ни о чем не думать, по крайне мере во время дороги. - Она сделал глоток. - Ох, кайф! Давай налью. - Гульсум отказалась, залезла на верхнюю полку и открыла детективный роман на английском языке.
Поезд тронулся.            
 
13.
 
Сначала Дима всерьез не воспринял сообщение о том, что он должен отбыть в Москву для посещения известного учреждения на Лубянке. Ну, съездит, опять помучают одними и теми же вопросами, но, в конце концов отпустят и он вернется в Гудермес. И так бы он и оставался в счастливом неведении, если бы не милиционер, которого он недавно оперировал. Он пришел к Диме и рассказал ему по секрету, что обладает информацией о том, что доктор Дмитрий больше работать у них не будет. У лейтенанта друзья в местном ФСБ, и они сообщили ему, что доктора отзывают. Причина - пребывание в плену у боевиков, но и не только она. Диму слишком любили и слишком уважали в Гудермесе. Он стал слишком яркой фигурой, слишком яркой личностью. Такие люди здесь были не нужны. Положение тут серьезное, кругом боевики, бандиты, а Дима лечит всех. В общем, такой Иисус Христос тут не нужен. Так что как это ни печально, но доктор Дмитрий дорабатывает последние дни на их земле. Но они, горцы, не забывают добро. И если в жизни Димы случится беда, они всегда придут ему на помощь, в любых условиях, что бы ни случилось. Они сделают все возможное и обязательно помогут ему. У него здесь остались друзья на всю жизнь, пусть он об этом никогда не забывает.
Все это звучало очень трогательно, и слышать Диме было приятно, но весть о том, что он должен покинуть госпиталь, не радовала его. Он полностью верил лейтенанту Мустафе, у него не было причин ему не верить: новости тут распространялись    мгновенно. Конечно, его срок скоро все равно окончится, но пока он еще не вышел, как же он оставит бригаду, как они будут работать без него? Наверное, им пришлют другого врача, незаменимых нет, с грустью подумал Дима. На душе было так хреново, он растерянно смотрел на Мустафу, думал о том, что ему делать сегодня, вроде бы все операции завершены. И вдруг принял нестандартное для него решение. Мустафа уже собрался уходить, как он вдруг положил ему руку на плечо и сказал:
- Мустафа, оставайся с нами.
- В каком смысле? - не понял милиционер.
- Ну, ты сегодня работаешь?
- Работаю. А что? Ради вас, доктор Дмитрий, я отложу любую работу.
- Мы сейчас посидим, как люди Я позову друзей, и мы выпьем за мой отъезд. Раз уж они так хотят меня отсюда отправить, они не дождутся, что я буду страдать. Мы будем гулять. Сиди здесь. - И Дима выбежал из модуля с криком: Таня! Самвел!
Испуганная Татьяна тут же явилась. Самвел заканчивает несложную операцию. Но скоро будет, сказала она. А что случилось? Она с тревогой посмотрела на Мустафу.
- Да ничего, отмечать сейчас будем, - сказал Дима.
- Что отмечать? - с опаской улыбнулась Таня. Тон ее любимого главного врача ей совсем не нравился.
- Мой отъезд, - сказал Дима.
- Какой отъезд, Дмитрий Андреевич? Вы меня пугаете.
- Увы, Танюш, меня отзывают. Срок еще не вышел, а уже не хотят, чтобы я дальше работал.
- Это точно? - мрачно спросила медсестра.
- Девяносто девять процентов, - сказал Дима и посмотрел на Мустафу. Тот пожал плечами, он не виноват, что принес такую грустную новость.
Таня отвернулась. Дима понял, что она не хочет показывать, как расстроилась, возможно, даже заплакала.
- Ну ладно, что ты, Танька, не последний раз видимся.
- Последний, - уверенно ответила медсестра.
- Откуда такая обреченность? Разве мы не можем увидеться в Москве? - спросил Дима, не глядя на медсестру.
- Не можем.
- Ну почему?
- Потому что вы не зовете.
- Я позову.
- Позовете?
- Ну, разберусь в Москве, посмотрю, что там у нас с кадрами, и позову.
Таня обреченно кивала головой.
- Вы не позовете, Дмитрий Андреевич, но я все равно буду ждать.
Весь этот разговор проходил в присутствии Мустафы, и он делал несколько попыток покинуть модуль, но Дима каждый раз его удерживал. Наконец явился Самвел, отоларинголог Анатолий, и было решено устроить ужин. Таня и еще одна медсестра Тамара занялись приготовлением еды, Мустафа курил с Самвелом, а Дима беседовал с Анатолием, обсуждая дальнейшие перспективы. Через полчала все уселись за стол. На столе была водка, сырокопченная колбаса, сыр, жареное мясо, картошка, помидоры, огурцы, зелень. Но ужин проходил как на поминках, говорили мало, и в основном на отвлеченные тем, никто не хотел касаться Диминого отъезда, никто как будто не хотел признаться себе в том, что они останутся без главного врача. Но тема для разговора быстро нашлась - последний теракт на рынке. Мустафа рассказал о версиях, сказал, кого задержали.
Выпили две бутылки водки, поели, поговорили и разошлись. Дима обнялся с Мустафой, и тот оставил ему свой телефон и адрес. Дима тоже дал лейтенанту гудермесской милиции свои координаты.
 
Еще четыре дня главный врач Дмитрий Андреевич Кочетков работал в госпитале в Гудермесе. На следующий день после сообщения Мустафы случилось ЧП, и Дима не отходил от операционной. В селе Ведено восемь боевиков захватили школу. Учебный год закончился, и детей не было, захватили только само здание, без заложников. Несколько человек из спецотряда ФСБ вступили с боевиками в перестрелку. Бой длился четыре часа, после чего эфэсбэшники все же выбили боевиков из школы. Тут же позвонили в военную комендатуру и сообщили, что все в порядке, что боевики уходят в лес, школа взята. И как будто в ответ на их сообщение прогремела пушечная атака - их обстреляли из тяжелой артиллерии. В результате - один убитый, двое   тяжело раненых.
Их привезли в госпиталь к Диме. Он не отходил от них два дня, и вернул ребят к жизни - одному сделали сложную операцию на легкое, у другого было ранение в области печени.  
Дима познакомился с майором ФСБ Евгением Красиковым. Сказал, что уезжает в Москву. Майор огорчился и спросил, в чем причина. Дима рассказал. Майор ответил, что если есть приказ, сейчас сделать ничего не удастся, главное, чтобы по прибытии не было серьезных осложнений. Он сказал, что свяжется с кем надо - связи у него там неплохие, наверху, и сделает все возможное, чтобы у Димы не было лишних хлопот. Дима спас ему жизнь, и он перед ним в долгу. Когда Дима ответил, что это всего-навсего его работа, Евгений усмехнулся и сказал, что выручать людей из беды - тоже его работа. И при всем бардаке, который существует в нашей жизни, она не отменяется. Вон и обстреляли их, скорее всего, свои, он приехал сюда, понятно, не за деньгами, а за тем, чтобы налаживать нормальную жизнь. И даже если это невозможно, как считают многие, он все равно будет биться лбом об стену. Только так в жизни что-то можно изменить, только так.
Это знакомство Диму приободрило, и уезжал он не с таким упадочническим настроением, какое было, когда он узнал от Мустафы, что больше сюда не вернется.       Он еще не знал тогда, как помогла ему та операция, как поможет вскоре майор Красиков.
Димины проводы напоминали провода отца на фронт во время войны. Он был чуть ли не самый молодой в бригаде, моложе только медсестры, но выступал истинным лидером, с ним было спокойно и несуетливо, он всегда был весел, даже когда падал с ног от усталости. И вот он уезжает. Кто придет на его место, неизвестно, скорее всего, хороший человек и профессионал, плохие в медицине катастроф не работают, и все же это была огромная потеря. Коллеги бодрились, но даже мужчины с трудом сдерживали слезы. А медсестры - те и не стремились их сдерживать. Три девушки во главе с Татьяной рыдали в три ручья. Дима с трудом уговорил их покинуть его и не устраивать на вокзале проводы на фронт. Тем более что ехал он в Москву, это они оставались в Чечне. Он дал всем слово, что после их возвращения они обязательно встретятся в столице, что он всем обязательно позвонит. И когда приедет, тоже позвонит, ответил он на вопрос Тани, которая спрашивала безо всякой надежды.
Когда они покинули перрон, Дима облегченно вздохнул и вошел в вагон. Чтобы развеять мрачное настроение, оставшееся после проводов, он достал спутниковый телефон и набрал телефон родителей. Подошла мама. Услышав его голос, она закричала:
- Димочка, ты жив, что с тобой?
- Мамуля, успокойся, я еду домой.
- Домой? Не может быть... - Татьяна Николаевна как будто до конца не верила словам сына. - Какое счастье! Подожди, - ее голос вдруг стал тревожным, - а почему так рано? Ты же должен был вернуться через три недели. Что-то еще случилось?
- Да так, кое-что, ничего серьезного. Приеду - все расскажу.
- С тобой все в порядке. Ты ранен? - спросила мама.
- Все в порядке. Я полностью здоров, не волнуйся. И Пашке позвони.
- Тебя встретить?
- Да зачем? Не нужно.
- Нет, Паша тебя встретит. И сразу приедете к нам. У тебя дома ничего нет, поешь, помоешься, а потом поедешь домой, хорошо?
- Ну, хорошо, мама.
- Какой поезд? Скажи номер. 
Дима назвал.
- Паша тебя встретит. Значит, завтра вечером ждем.
- До завтра, мам, целую, и папу поцелуй. Как он?
- Все хорошо, Димуля, только за тебя все волновались.
- Ну, ладно, пока.
Дима нажал кнопку отбоя, иначе разговор продолжался бы бесконечно. Спутниковый телефон у меня конфисковать забыли. А может, подарили? Вряд дли. Наверное, в ФСБ отберут, подумал он.
Спутниковый телефон… С чем-то приятным он у него ассоциировался. Ах, да, Гульсум. У нее тоже был такой телефон. Все-таки, наверно, она из богатой чеченской семьи. Такие семьи он видел и в Грозном, и в Гудермесе. Она обещала позвонить ему. Позвонит? Как бы он этого хотел! Она сказала, что учится в университете на искусствоведческом. Сомневаться в этом не приходилось, она была не из таких, кто будет набивать себе цену, сообщая, что учится в престижных учебных заведениях. Значит, можно найти ее университете. Но сейчас лето, сессии окончены. Значит, только в сентябре. Нескоро. Но может быть, она все-таки позвонит ему?
Поезд тронулся, и Дима удивился тому, что в купе он оказался совершенно один. Желающих больше не было. И вообще в вагоне было наполовину пусто. Дима положил сумку под сиденье, и тут вошла проводница - молодая симпатичная девушка. Она выдала Диме постель, он заплатил и на вопрос, хочет ли он чаю, ответил утвердительно. Она сказал, что скоро принесет. Дима развалился на полке и впервые за время пребывания на Кавказе открыл книгу. Он целый месяц не мог сдвинуться с первой главы романа Харуки Мураками "Охота на овец". Он столько слышал об этой книге, что иногда ему казалось, что он ее уже читал. Но вот наконец-то он познакомится с этим автором по-настоящему, и никто ему не сможет в этом помешать. В его распоряжении целый день, ночью он будет спать, и еще целый день. 
Как приятно жить экзистенциальными проблемами его японского ровесника в Токио, который едет в Саппоро затем, чтобы найти какую-то мифическую овцу. А куда едет он, Дима, и зачем? Ну, во-первых, он едет домой, и это уже неплохо. Там его ждет работа, скоро приедет Михайлов и, возможно, позовет его к себе, ведь он оправдал его доверие в Чечне. ФСБ не в счет. С ФСБ он как-нибудь разберется. Не зря же он оперировал их сотрудников. Да и Михайлов с президентом чуть ли в дружеских отношениях. Все будет о"кей, надо верить только в это. А пока - Токио, Мураками, и пошли все…
 
14.
 
Да, что-то меня круто понесло с этим психологом, думал Сергей Кудрявцев, сидя в клубе "Кошки" на своем любимом незаметном месте. Кочетков, безусловно, парень способный, вон как раскрутил меня. И перемены, безусловно, есть. Прошли жуткие перепады настроения от приступов удручающей скуки до болезненного возбуждения. Он вспомнил садистский секс с Ириной, поморщился   и решил сделать ей какой-нибудь подарок. Закончит выступление, и надо ее позвать, посидеть с ней, может, потом заняться любовью, только не так, как последний раз, помягче.
Но что он наговорил психологу? Зачем? Что, ему от этого стало легче? А ведь и правда, стало легче, и свечку он поставил. Но то, что об этом знает еще один человек, Сергею не нравилось. Из людей, которые окружали его в те времена, - иных уж нет, а те далече. И вот теперь знает психолог. Он, конечно, человек не опасный и не вращается в кругах, где могут использовать эту информацию, а вдруг? Все может быть. Завтра к нему придет еще один бизнесмен, или он напьется с кем-нибудь из друзей, кто вращается в его, Сергея, тусовке. Что знают двое - знает свинья. Какой же он все-таки идиот, что рассказал ему все это! Что теперь делать? Убрать его? Это, конечно, не сложно, но жалко. Он реально начал помогать ему справиться с депрессией. Вот и виски он перестал пить, как недавно. А то чуть ли не спиваться стал. Какая-то чернуха внутри его еще по-прежнему гнетет, но меньше, а когда приходит на сеансы к Кочеткову, она вообще исчезает. Неужели придется избавляться от Павла? Жаль, жаль… Но, по крайней мере, не сейчас, надо, чтобы он еще помог ему. Не зря все-таки американцы, даже средне обеспеченные, не говоря о богатых, имеют личного психоаналитика. Американцы не дураки, просто так деньги платить не будут. И они, наверняка, рассказывают своим психоаналитикам все. И вряд ли потом убивают их, точно, не убивают. Но у нас, к сожалению, не Америка.
Да что я мучаюсь? Надо хотя бы позвонить ему. Он набрал номер Павла. Сергею сразу показалось, что "алле" сказал не Павел, а кто-то другой. Ну вот, пожалуйста, он живет не один. На голубого вроде бы не похож, друзья обычно трубку не снимают, брат в Италии. Кто же это? Да это уже шуги, он, наверное, ошибся, решил Сергей и спросил:
- Павел? 
- Нет, это не Павел, секунду, я сейчас его позову.
Ну, вот тебе, здрасьте. С кем-то пьянствует, очень близким, раз доверяет взять трубку. И, возможно, рассказывает ему обо мне.
- Да, - услышал Сергей голос Павла.
- Здравствуйте, Павел, это Кудрявцев.
- Здравствуйте, Сергей. 
- Я что звоню, Павел…То, что я вчера говорил, было очень давно, и почти неправда. Ну, в общем, забудьте.
- Хорошо, - голос ровный, спокойный. - Не волнуйтесь, Сергей, у психологов, как у священников, тайна исповеди.
- Считайте, что не было никакой исповеди. Это я так, ну, в общем, я уже не помню, где правда, а где мои больные фантазии.
- Ясно. Конечно, Сергей, можете об этом больше не думать. Не волнуйтесь.
Это ты должен волноваться, а не я, подумал Кудрявцев. Должен, но судя по голосу, совершенно не волнуешься. Вряд ли ты не понимаешь, какие серьезные вещи я тебе рассказал. Почему же тогда не волнуешься? Хотя психологи, наверное, в совершенстве владеют искусством управлять собой.
- Ну, тогда до встречи? Как договорились? - постарался сказать Сергей бодрым голосом.
- Конечно, жду вас, - ответил Павел. - До свидания.
 Кто же все-таки у него трубку в квартире поднимает, что за мужик? Надо выяснить. И Сергей позвал Игоря и дал срочное задание выяснить, кто у его психолога дома. Через полчаса Сергею доложили, что у психолога в гостях брат, вернулся из Чечни. Вот как, а я переживаю, подумал Сергей. Это тот самый, которому я помог, я же звонил. Это не опасно. Но в любом случае, так нельзя жить, все время чего-то опасаясь, с этим надо что-то делать.  
Ирина закончила выступление, и Сергей сделал ей знак, чтобы она присоединилась к нему. Девушка кивнула, но довольно холодно, это Сергей отметил, ничего, сейчас реанимируем. Стоило ему только посмотреть по сторонам, как тут же сбоку вырос официант, он внимательно следил за всеми движениями Олигарха. Сергей заказал Ирине форель, овощной и фруктовый салаты, шампанское "Брют" - все, что она любила. Когда она села за столик и он открыл рот, чтобы извиниться перед ней - он решил сделать это непременно, его не убудет, - заверещал телефон. Сергей подумал, что отвечать не будет, каким бы важным разговор не был, но, увидев на определителе международный код, нажал кнопку приема.
- Господин Кудрявцев? - говорили без акцента.
- Да, я слушаю.
- Вас беспокоят из Милана, с киностудии. Меня зовут Серж Цукерман. Я кинорежиссер.   Мне вас рекомендовал синьор Ринато.
- Здравствуйте, Серж, я весь внимание.
- Я звоню по поводу ваших танцовщиц. У меня к вам предложение.
- Шоу-группы под руководством Александра Кочеткова, - уточнил Сергей.
- Кочеткова? Ах, да, он с ними танцевал.
- Он представляет в Италии их интересы. Он мой наемный директор, менеджер.
- Значит, все переговоры вести с ним?
- Если по поводу новых контрактов, то нет, переговоры вести со мной. Но они работают вместе, он представляет их интересы. Считайте, что он мой заместитель, но в крупных коммерческих контрактах решаю я.
- Понятно.    Я хотел приобрести у вас группу для съемок.
- Приобрести - совсем? - удивился Сергей.
- Именно так, совсем. И мне нужны только девушки.
- Что это за съемки? - Сергей начинал догадываться, к чему клонил режиссер. Наверняка, какое-нибудь подпольное порно, а может и того хуже, снап-кино, где по-настоящему убивают и насилуют, иначе зачем тогда покупать совсем. Можно заключить контракт на длительный срок.
- Ну, по телефону не расскажешь, - засмеялся режиссер. - Вы же понимаете, это долгий разговор. Творческий процесс по мобильному телефону…
- Понятно, - перебил Сергей. - Тогда приезжайте, поговорим в Москве. Я в Италию в ближайшее время не собираюсь.
- Я пришлю к вам своего агента, - сказал Цукерман.
- Присылайте. Запишите телефон, пусть свяжется с моим человеком, его встретят, примут, и мы с ним поговорим.
- О"кей, записываю.
Сергей продиктовал телефон помощника. 
Хотят купить лучших моих девушек, губа не дура. Дешево я их не отдам, замены им нет. В отличие от остальных, они умные, в них есть шарм, которого нет в остальных, Ди-джей не дурак, что выбрал их. У него хороший вкус. Они умеют смотреть так, что это возбуждает. Они могут завести, даже не раздеваясь, одним своим взглядом. И держатся всегда как королевы. А все остальное деревня, провинциальные девушки. С ними еще работать и работать. А может, и бесполезно. Они как были плебейки, так ими и останутся. Ну, Ирина, пожалуй, исключение. Хотя с ней тоже скучно. А вот с Машкой, пожалуй, нет, подумал Сергей. И вспомнил о том, что говорил ему психолог по поводу женщин. Ему тут же захотелось увидеть рыжую Машу. Он даже забыл, что перед ним сидит Ирина и вопросительно смотрит, когда же он все-таки обратит на нее внимание. Сергей подумал о том, что если он продаст Машу, то он вообще ее никогда больше не увидит, и решил, что продаст ее очень дорого.
- Ну, здравствуй, - он поднял бокал шампанского и чокнулся с Ириной. Ириш, ты не обижайся на меня за тот раз. Знаешь, пьяный совсем был, прости дурака, а?
Ирина улыбнулась и кивнула. Даже в полумраке Кудрявцев заметил, что она покраснела от удовольствия. Ну вот, пожалуйста, совсем не интересно. Если бы она плеснула ему в лицо шампанским, это было гораздо круче. Это бы его возбудило, он захотел бы ее прямо сейчас, было бы весело. А так… Да, психолог прав. Вот Машка - та могла бы так поступить. И почему он ей не занялся? Как это он ее проморгал? А может, он слишком ее идеализирует? Все они его боятся.    Нет, те трое, что поехали в Италию с ди-джеем, не боятся. Эх, зря он их опустил. Ну ладно, продавать, так по крупному. Посмотрим, что скажет агент этого Цукермана. Неплохо, видно, устроился наш еврей в подпольном кино, раз может присылать агентов для переговоров и даже не интересуется, сколько могут стоить девушки. Если он не дурак, а он режиссер, значит, кое что-то понимает в искусстве, то он должен знать, что это не проститутки и не простые стриптизерки. Это актрисы и  притом страшно сексапильные.
А вот ди-джей - он Цукерману на фиг не нужен, это понятно. Если сделка состоится, а для Кудрявцева никогда ничего невозможного не было, тут же ему прямо шли навстречу, - если она состоится, то на фиг ди-джей? Скрипач не нужен. Болевар не выдержит четверых. Ди-джей становится помехой. Он и здесь, в Москве, не нужен, обладающий такой информацией, а там, в Италии, и подавно. К тому же неизвестно, что у него за характер, похоже, он этих девчонок обожает и не захочет просто так их отдавать. Боже, да он же брат психолога! Каким-то неожиданным поворотом судьбы оба брата оказались обладателями его тайн. Ди-джей, правда, еще ничего не знает, но это дело времени. Что, и его убирать? Это уж слишком. А что же делать, если он будет мешать? Его надо как-то устранить. Но уж больно не хочется убивать. Еще неизвестно, чем это кончился для него, Сергея, в моральном плане. Он стал замечать, что его тяготили грехи прошлого, что они связаны с его сегодняшним нездоровым состоянием. После исповеди психологу стало немного легче, но теперь появилась новая проблема.
Что делать с ди-джеем? Ладно, надо подождать гонца из Италии и тогда принимать решение. А пока остается утешиться Ириной, ничего лучше, увы, нет.
- Ну что, киска? Как дела?
- О"кей - улыбнулась девушка.
- Подруги из Италии не звонили?
- Звонили.
- Расскажи.     
- У них там все клево, они там показывают Сашину танцевальную фантазию на тему Кармен.
- И Саша тоже танцует?
- Да, конечно, он классный хореограф и великолепный танцор, он занимался танцами. Но бросил. Он очень талантливый?
- Ты так считаешь? - серьезно спросил Кудрявцев.
- Да, очень, и все его просто обожают.
- И ты? - прищурился, улыбаясь, Кудрявцев.
- Ну, - замялась Ирина, думая как бы лучше ответить, чтобы не обидеть Олигарха. - Он мне нравится, но не в том смысле, что ты думаешь. Ничего, честное слово.
- Да я не сомневаюсь в тебе, Ириш, чего ты.
Она потянулась через столик и поцеловала его. Он с трудом сдержал отвращение. Нет, он ее не хочет. Ни так, ни эдак.    
Он сослался на усталость, позвал водителя и, простившись с Ириной, быстро уехал, чем очень ее удивил. Она спокойно доела фруктовый салат, выпила шампанское. Подошла Татьяна - она закончила выступление, и сказала, что ее приглашают с ней и Леной за столик. Хорошие ребята, они только что познакомились, хорошо угощают, денег не жалеют. Первой реакцией Ирины было согласиться, но она вспомнила об Олигархе и отказалась. Он, конечно, вел себя с ней последнее время странно, но у богатых свои причуды. Рисковать связью с ним она не могла. Ей давно не достаточно было заработка на стриптизе, Олигарх ее избаловал, а к хорошему быстро привыкаешь. Грустная оттого, что не может разделить веселье, которое царило за соседним столиком, Ирина поехала домой.
 
15.
 
За все время моей командировки только в плену и поезде я по-настоящему расслабился. Дима проглотил весь японский роман, он читался легко и как ни странно отвечал многим его сегодняшним мыслям. Он рассчитывал столкнуться с чем-то экзотическим, все-таки японский автор, а неожиданно погрузился во внутренний мир очень близкого ему по духу человека, к тому же герой романа был его ровесником. Только вот такой девушки, с такими красивыми ушами, у Димы не было. Не было и кошки, и как только он прочел "Охоту на овец", ему захотелось ее завести. Но кошка была у брата, вернее кот, который Диму очень любил. Когда Дима оставался у брата, Трофим всегда перебирался к нему, забирался к нему под одеяло и спал. Дима удивлялся: как можно всю ночь провести под одеялом, без свежего воздуха? Но Трофима эта проблема не волновала - он получал удовольствие от жизни в любом ее проявлении. Вот у кого надо учиться, подумал Дима. У Пашиного кота и у этого японца, который так аппетитно, во всех подробностях описывает, как готовит салат, что текут слюнки, и тут же хочется взять и начать готовить такое самому. Даже не есть, а именно готовить.   
… Ехать оставалось недолго, часа четыре. Пора собираться, хотя вещей у него почти не было, он ведь ехал в теплые края, поэтому одежды взял мало: костюм, джинсы, три рубашки, теплая водолазка и свитер, которые так и не пригодились, всякие мелочи, ну, и японский роман.
" Я люблю тебя огромным небом,
 я хочу любить тебя руками
 под каштановым побегом
 в переплетах Мураками", -
пропел он куплет из песни Светы Сургановой.   И вспомнил о Саше. Как там наш рокер и танцор поживает в солнечной Италии? Наверное, как всегда неплохо. Дима совсем не завидовал брату. У них вообще в семье никто никогда никому не завидовал, все могли только радоваться друг за друга. Дима представлял себя на месте Саши в окружении трех красивых танцовщиц в итальянском отеле. Вот он исполняет с ними зажигательный танец, вот гуляет по итальянским городкам, лежит с ними на пляже, в гостинице… Нет, все-таки его фантазия не так богата. То, как заниматься любовью сразу с тремя, Дима представить не мог, как ему этого не хотелось. Ну что ж, каждому свое, кому Чечня, а кому Турин с Миланом и девушками… он опять представил брата, развлекающегося с танцовщицами, и опять расплылся в улыбке. Вперед, Шурик, так держать!
Улыбка, которая так и не слезла с его лица, оказалась очень кстати, потому что в купе заглянула симпатичная проводница и предложила чаю. Дима радостно согласился, и проводница, увидев его сияющее лицо, немного задержалась в дверях. Среди мрачных, озабоченных пассажиров, этот врач - она поняла это еще на вокзале в Грозном, - отличался каким-то необъяснимым оптимизмом, жизненная игра била из него ключом, даже когда он лежал на полке и читал книгу. Хотелось смотреть ему в глаза и никуда не уходить. Поневоле собственное хмурое лицо расплывалось в улыбке.
- А к чаю чего-нибудь хотите?   
 -Хочу, - кивнул Дима.
- А почему в не спрашиваете, что?
- Такая девушка, как вы, не может предложить чего-нибудь плохого, - сказал Дима.
Просто, в общем-то, банально, а как приятно, подумала проводница, и как это сказано, каким голосом, с каким вниманием. Вот кому-то повезло… Хотя кольца нет. Может, и не женат… Вряд ли. Такой парень не может быть холостым, просто не может, успокоила себя проводница и пошла за чаем. 
 
Паша стоял на платформе. Братья обнялись.
- А где твои вещи? Это все? - засмеялся он.
- Какие вещи? Вот сумка, - не понял Дима.
- Ах, ну да, тогда было много вещей. Потому что везли весь госпиталь.
- Ну конечно, а госпиталь там остался, - грустно сказал Дима. Павел заметил эту грусть.
- Но ты же вернешься…
- Боюсь, что нет, - помотал головой Дима. - Меня ФСБ затаскает. Дай Бог вообще, чтобы все кончилось хорошо.
- Не бери в голову, все будет нормально. Пошли. Мать с отцом ждут.
Они отошли от вокзала и остановили частника - старую "шестерку". Брать такси на вокзале даже с Пашиными нынешними гонорарами было ненужным расточительством: таксисты, видимо считали, что на Курский вокзал прибывали пассажиры из Монте-Карло.
У родителей просидели допоздна, оставаться у них Дима не стал, ему хотелось еще поговорить один на один с братом, и в одиннадцатом часу они заказали такси и поехали в Медведково.
Ночью они сидели на кухне, и Дима описывал подробности чеченского плена. Впереди было много историй, которые он собирался поведать брату - родителям он их не рассказывал, он жалел мамины нервы: вопрос о его возвращении оставался открытым. Вот откажут ему, тогда уж все и изложит. Когда история его похищения была закончена, он глубокого вздохнул:
- Вот только сейчас я почувствовал, как устал, - сказал он, - как все накопилось.
- Я пойду постелю, попей пока чайку, - Павел отправился в комнату. 
Зазвонил телефон.
- Возьми, Дим! - крикнул Павел из комнаты. - Скажи, сейчас подойду. 
Дима услышал удивленный голос: не привык, что кроме Паши, может еще кто-то подойти, тем более мужчина. Павел взял трубку и начал успокаивать звонившего: не волнуйтесь, тайна исповеди и прочее. Вот тоже работа, подумал Дима, звонят ночью с какими-то пустяками. А Пашка так спокойно, так сдержанно успокаивает всяких сумасшедших. . Другой бы на его месте давно бы послал. Но нельзя: работа.
- Один богатый клиент, - сказал Павел, увидев вопросительный Димин взгляд, наговорил с три короба, а теперь жалеет. Боится, что еще кому-нибудь расскажу его секреты.
- Серьезные секреты? - Дима пил зеленый чай, к которому пристрастился в Чечне, правда, там чай был гораздо нежнее и ароматнее.
- Как ни странно - да, но для него, конечно, я-то, и правда, о них могу забыть на следующий день, мне все это по фигу, их тайны Мадридского двора. Но вот он так не считает, и я начинаю трусить  
- А чего ты боишься?
- Ох, Дима, он мне такого нарассказывал, ну да ладно, черт с ним… Не буду тебя загружать.
- Расскажи, может я смогу чем помочь. У меня Михайлов есть.
- Тут и твой Михайлов не поможет, и сам президент, наверное, тоже. 
- Слушай, ты меня пугаешь.
- Да ладно, пока все нормально, если будет что серьезное, тогда расскажу. Пока убивать меня никто не собирается.
- Да что ты говоришь, Пашка! Что, все так серьезно?
- Пока нет, я постараюсь сам снять проблему, я же все-таки психолог. Ну, а если что, обратимся к твоему Михайлову. Если уж совсем припрет.
- Кстати, странно, меня хотели в Грозненском ФСБ держать, мне по секрету сказали, но после того как я позвонил тебе, сразу отпустили. Причем, я знаю, что Михайлов не в курсе, он за границей, оперирует там после землетрясения.
Паша посмотрел брату в глаза.
- Это как раз он, мой клиент, - Павел взглядом показал на телефонную трубку. - У него дружок в ФСБ, так он, по крайней мере, сказал.
Дима слегка присвистнул.
- Ну и дела!    
- Ладно, черт с ними со всеми, пошли спать, завтра еще поговорим. Ты же мне далеко не все рассказал.
- Да, рассказывать можно несколько дней. Там каждый день что-то происходило.
- Ты устал, брат, иди в ванну, и приходи ложись. Трофим тебя давно ждет.
- Да, я вижу, - засмеялся Дима. Он взял кота на руки. - А здоровый-то какой стал! Чем ты его кормишь, Паш?
- Да чем, кошачьим кормом, чем же еще. Что я ему, готовить буду специально? Но Катька - та специально ему иногда что-нибудь придумывает, полный разврат.
- Кстати, как она? - крикнул Дима из ванной.
- Все в порядке, завтра может, увидишь, она обещала днем забежать обедать с нами.
- Если на Лубянке в подвал не посадят.
- Слушай, я сказал: прекрати! Шампунь в шкафчике найдешь, там же и фен, чтобы с мокрой головой не ложиться. - Все, я ложусь.
 Дима включил большую струю, налил две крышечки пены и вскоре он нежился в горячей ванной, смывая с себя дорожную пыль и паровозную перхоть. Он закрыл глаза и вспомнил тот день, когда к нему приехали две девушки, одна с неудачным абортом. Ах, эти черные глаза, меня пленили… Гульсум… Увижу ли я тебя когда-нибудь? Обещала позвонить. Но они всегда обещают. Нет, она не такая, как все, ей, кажется, можно верить. Ну, если не позвонит, найду ее в МГУ на искусствоведческом. Если она вообще там учится, тут же сказал он себе. Восточная женщина - темный лес.
 
Спал он до двенадцати. Павел ушел и оставил ему записку, что скоро будет. Дима встал, сделал зарядку - пятьдесят дежурных отжиманий, пятьдесят приседаний и тридцать подъемов для пресса, принял ледяной душ, побрился и с котом вышел на кухню. Хотелось есть, но он решил подождать брата, а пока выпить кофе.
Зазвонил его спутниковый телефон. Его номер знали только в ФСБ и в госпитале. Звонили не из госпиталя. Москва, майор федеральной службы безопасности Игнатьев. Он ждет его в 17. 00 по адресу… Адрес знакомый. В доме на площади в центре Москвы, где раньше был знаменитый 40-й гастроном, ставший сегодня крупным супермаркетом.
Пришел Паша, увидев грустное Димино лицо, спросил:
- Что, позвонили?
Дима кивнул.
- Ну, ты же был готов к этому.
- Да, но я не думал, что все будет так быстро.
- Они времени даром не теряют. Во сколько?
- В пять.
- Ну, хоть пообедать успеем. Скоро Катерина придет.   А пока давай завтракать.
 
    Майор ФСБ Игнатьев был сама любезность. Давно к Диме не обращались с таким почтением. Чай? Кофе? Может, коньячку? От комплиментов и дифирамбов Игнатьева Дима даже почувствовал себя неловко. Майор вел себя заискивающе, как подчиненный ведет себя с крупным начальником. Дима терпеть не мог такого обращения. Он сам ни перед кем никогда не заискивал, будь то хоть министр здравоохранения, и не любил когда начинали заискивать перед ним. Игнатьев сказал ему, что такие, как он, - гордость России, что только благодаря таким людям, держится еще их медицина, и признается одной из лучших в мире. Несмотря на ту нищенскую зарплату, да это наша беда, которую платит врачам государство. Даже в Чечне, пусть и тройной оклад, но что такое сегодня тройной оклад, если месячной зарплаты врача не хватит даже на потребительскую корзину? А если мужчина, глава семьи, кормилец…
 Все это словоблудие так утомило Диму, что он не выдержал и сказал:
- Товарищ майор, может, все-таки перейдем ближе к делу?  
- Ах, да, извините, Дмитрий Андреевич, конечно, к делу.
И тут с майором произошло разительное превращение. Человека как будто подменили. То есть перед Димой сидел все тот же майор госбезопасности Игнатьев, но от того, человека, который только что пел Диме дифирамбы и предлагал выпить коньяку, не осталось и следа. Улыбка с его лица исчезла, желваки заиграли, глаза сузились, голос изменился, взгляд стал почти металлическим. Вопросы посыпались безо всякого предупреждения, один за другим, он не давал времени на раздумье. Не хватает только лампы в лицо, успел подумать Дима. Больше ни о чем он не думал в течение минут сорока, он только успевал отвечать на вопросы, на которые уже отвечал в грозненском ФСБ. Только там, в Чечне, они задавались в гораздо более мягкой форме. И к ним прибавились новые темы - совершенно не относящиеся к недавнему пребыванию Димы в Чечне.
Вопросы все про тот же плен.
Кто захватил?
Куда привели?
Сколько их было?
О чем они говорили?
Что просили Диму сделать?
Сколько дали денег?
Чем кормили?
Кого он еще видел в лагере?
Где находился лагерь?
Лечил ли он боевиков до похищения? 
Как его коллеги общались с чеченцами?
Кто из чеченцев предупреждал его об опасности?
Что он знает о террористическом акте на стадионе в Грозном 9 мая?
А о взрывах жилых домов в Москве?
Как он относится к теракту на Дубровке?
Что говорил ему об этом Михайлов?
Часто ли он встречается с Михайловым?
В каких они отношениях?
О чем говорят?
Знает ли он его семью? 
Когда Дима вышел на улицу, он чувствовал себя, как выжатый лимон. Как будто у него высосали всю энергию. Он стоял и тупо смотрел вниз на Кузнецкий мост, его любимую улицу Москвы. Раньше находясь здесь, он всегда знал, что делать. Времени у него всегда было мало, и он быстро успевал забежать в эзотерический магазин, который теперь находился в Доме художника, посмотреть на развале новые книги, которые стоили тут порой дешевле, чем в магазине, перебрать кассеты у старичка-коллекционера музыки ретро и обязательно купить одну-две. Старик сам составлял сборники, и подобраны они были с отменным вкусом. Пиаф, Элвис, Армстронг, Хампердинк. И самые лучшие, самые мелодичные и известные песни. Он спускался ниже по Кузнецкому, забегал на минуту в ЦУМ, чтобы купить хрустящего мороженого, которое продавалось только там и в Цирке на Цветном бульваре. Когда у него вдруг оказывались в кармане деньги, это было как правило после какой-нибудь удачной операции, ему оплатили, заранее оговорив сумму (на это начальство закрывало глаза, знало, что иначе вообще никто работать не будет, если не частная практика, слава Богу не советское время, когда заставляли коньяк в унитаз выливать), - если у него были деньги, он заходил в кассу Большого театра и позволял себе купить один билет на его любимый балет. У спекулянтов, которые сразу атаковали его у театра, он никогда не покупал - он испытывал к ним брезгливость, слишком уж они были далеки по своему поведению от того высокого искусства, на которое продавали билеты втридорога.
Любовь к балету привил Диме Саша, и Дима примерно раз в год устраивал себе такой праздник - покупал за большие деньги билет в партер на классический балет и, сидя в партере Большого, наслаждался каждым мгновением жизни. Пребывая после балета в приподнятом настроении, он часто шел домой пешком, доходил до своей квартиры на улице Алабяна примерно за час. По дороге сочинял стихотворение и вспоминал Маяковского. Владимир Владимирович тоже писал стихи на ходу. Потом из дома звонил братьям и рассказывал, какой он счастливый, как он великолепно провел сегодня время. Они слушали его и удивлялись: почему он ходит один, почему у него до сих пор нет девушки? Странный у них все-таки братец, не от мира сего. Ему бы родиться в XIX веке и быть чеховским врачом, доктором Астровым, тогда врачам платили получше, и уважения к ним было побольше.
Хотя тут братья были не правы - Диму уважали все, кто его знал. Он купался в этой всеобщей любви и в своей работе, которую обожал. Он был настоящим трудоголиком. Не считая ежегодных походов в Большой, он все время проводил на работе, хоть рабочий день оканчивался у него в четыре часа. Раньше десяти вечера он из больницы не уходил, а иногда и оставался там ночевать - для этого в его ординаторской было все оборудовано.
 
Но сегодня,       глядя на свой любимый Кузнецкий мост, он не знал, куда пойти, что делать, куда податься. Впервые в жизни у него возникла мысль завалиться в пивной бар и сидеть там и пить пиво, знакомясь со случайными людьми. Он огляделся в поисках какого-нибудь кабачка, но ничего подходящего не заметил. Либо шикарные рестораны, либо какие-нибудь "Елки-палки", куда ходят, чтобы хорошо поесть. Нет, это все не то. Ему бы куда-нибудь типа "Ямы", о которой рассказывал ему Павел. В студенческие времена его брата, когда Павел еще учился в МГУ на психологии, он рассказывал, что они со студентами всегда ходили в "Яму" - так называли они пивбар "Ладья". Это был очень демократичный пивной бар, где кружка пива стоила сорок копеек. Надо было бросить две монетки по двадцать, а тарелка креветок - полтинник. На пять рублей можно было хорошенько набраться и вкусно поесть, а на десять - просто упиться вусмерть, что иногда Павел с друзьями, начинающими психологами, и проделывал. Там даже можно было поиграть в шахматы - со своими досками и с часами приходили спивающиеся мастера спорта, чтобы заработать денег на пиво. Он играли с форой во времени - себе ставили три минуту, сопернику - пять и легко обыгрывали его, потому что соперник пытался подстроиться под их быстрый ритм, не понимая своего преимущества - он ведь имел на две минуты больше. Проигрывали этим пивным мастерам очень быстро, но к концу дня иногда удавалось все же их обыграть: на свои гонорары от побед они напивались так, что, несмотря на весь свой опыт, делали непростительные ошибки. Зевали ферзей, путали фигуры.
По рассказам брата, "Ладья" была где-то на Столешниковом переулке. А вдруг она и сейчас там есть, подумал Дима, пойду-ка посмотрю, хотя, наверняка, там теперь уже не сидячка, а респектабельный пивной бар. Но деньги у него были, и он пошел вниз по Кузнецкому мосту.
Когда он увидел надпись "Ладья", он остановился. Неужели и правда он пойдет в пивной бар? А почему бы и нет? Но тут его метания прервала трель его мобильного телефона, который он включил еще в поезде. В трубке - незнакомый, но такой приятный, такой мелодичный голос.
- Дмитрий?
- Да, это я…
- Я звоню, потому что я обещала.
Гульсум! Это она! Она позвонила! Дима еле сдержался, чтобы не закричать. Но все же он не смог скрыть совей радости.
- Как хорошо, что вы позвонили! Гульсум! Я думал о вас все это время! Ждал вашего звонка и решил, что если не позвоните, я найду вас в университете на Ленинских, то есть Воробьевых, горах.
- Но сейчас каникулы… - голос был слегка удивленным. Гульсум не ждала такого всплеска эмоций.
- В сентябре, - почти прокричал Дима, - я собирался искать вас осенью. Но вы позвонили. И я просто счастлив.
В трубке молчали. Дима спохватился. Сейчас еще испугается, подумает, что я пьяный или сумасшедший и повесит трубку. Нет, не подумает, она меня видела и знает, что я нормальный. И раз уж позвонила…
- Гульсум! - сказал он.
- Да.
- Давайте увидимся.
- Давайте, - на этот раз Гульсум последовала своему желанию. Борис был далеко, а если даже и близко, она не собиралась всю свою жизнь посвящать его делу. Она не отказывается от него, но если ей чего-то очень хочется, почему она должна себя ограничивать? Тем более что делать в Москве ей все равно нечего. На подготовку к заданию уходил далеко не целый день, а только вечер и ночь.  
Для этого она старалась посещать концерты в ночных клубах, где играли рок-музыканты, которые должны были выступать на фестивале в Лужниках. Эти группы давали концерты довольно редко, тем более в летний период, но все же три раза она попала именно на тех исполнителей, которые были заявлены в афише рок-фестиваля.    Правда, кроме знакомств, выйти на более близкий контакт ей пока не удалось. Может быть, музыканты не очень этого хотели… По крайне мере, они не вели себя так, как будто, если не увидят больше Гульсум, то умрут.
Гульсум знала истинную причину своих неудач. Если признаться себе, а она старалась быть с самой собой честной, - она сама не очень-то хотела встречаться с ними. Они были для нее не людьми, а фантомами, манекенами, которых она должна была использовать. Для того, чтобы начать общаться с ними как с людьми, да еще соблазнить кого-нибудь из них, нужно было что-то в себе сломать.   Гульсум в принципе была готова к этому. И знала, что путь, на который она вступила, требует от нее очень многого, но пока откладывала свои основные действия. Времени еще было достаточно, от нее не требовали немедленных результатов, понимая, что это не такая уж простая задача, и Гульсум не спешила.
А теперь она совершила поступок, который никоим образом не вписывался в ее стратегию, в ее сегодняшний образ жизни, - она позвонила тому врачу, который спас ее подругу Марьям. Позвонила только потому, что очень хотела этого. Она так часто думала о нем, что не позвонить не могла - хотя бы для того, чтобы закрыть эту тему в своей голове, увидеться с ним и больше никогда о нем не думать. Что-то началось, и надо было понять, что. В ее жизни не должно быть свободных концов, решила Гульсум. Если она приняла решение, - должна его осуществить. Наметила цель - она должна ее достигнуть. И ничего недоговоренного самой себе, все надо доводить до конца.
Гульсум стремилась стать сверхчеловеком. А значит, ей нечего сомневаться. Сомнение - это самое страшное, что есть в жизни, от него все беды. Надо быть выше этого. Человеческое, слишком человеческое, говорил Фридрих Ницше. Поэтому, когда врач сказал: "Давайте увидимся", Гульсум, помня о своей былой нерешительности в Чечне, сразу ответила: "Давайте".   
 
16.
 
Агент Сержа Цукермана Адриано Иванелли прибыл в Москву через два дня. Игорь, помощник Кудрявцева, встретил его в Шереметьеве и сразу привез в "Кошки" на ужин и заодно посмотреть стрип-шоу. Если, конечно,   Адриано очень устал, то он может отвезти его в отель, а встречу перенесут на завтра. Но итальянец русского происхождения, настолько русского, что у него даже не было акцента, предпочел ночной клуб с его хозяином, чтобы сразу приступить к делу.
Олигарх ждал его в комнате отдыха, как он называл уютный альков, где был накрыт стол с самыми изысканными блюдами. Сергей даже специально постарался, озадачив повара по поводу итальянской кухни - пришлось пригласить специалиста из итальянского ресторана и заплатить ему приличный гонорар. Он приготовил пасту, как ее делают в лучших итальянских домах, со всевозможными специями и соусами.
Но как выяснилось, Сергей перестарался. Когда он увидел Адриано, первая его реакцией была - он его знает. Иванелли был одет довольно богато - костюм явно от модного модельера, но при всем при этом от этого человека веяло чем-то очень знакомым. Если не родным. И когда итальянец русского происхождения представился, Сергей сразу все понял. Это вообще никакой не итальянец, а наш эмигрант, причем недавний, скорее всего перестроечный. Адриано Иванелли - очень просто: Андрюха Иванов. От этой мысли Олигарх немного развеселился. Но взял себя в руки и решил не показывать своего отношения к национальности гостя. В конце концов, это не имеет значения в бизнесе. Адриано приехал с конкретным предложением Цукермана, и надо было общаться с ним на должном уровне.
Адриано ничего и не собирался скрывать, и этим понравился Кудрявцеву. Действительно, как только началась перестройка, он эмигрировал в Италию. Сначала хотел в Штаты, ехал через Рим, но долго не мог выехать и в конце концов там и осел, получив выгодные предложения. Какие - он не уточнял, но Сергей и так догадывался: какой-нибудь мелкий подпольный бизнес. А потом, - он всегда увлекался кино: Антониони, Феллини, Тарковский (надо же, какой эстет, подумал Кудрявцев), - он пошел работать на киностудию. Познакомился с Цукерманом, и вот уже несколько лет они работают в месте. Цукерман - авангардист, идет впереди времени, его фильмы не только не понимают, но даже запрещают, да, да, в демократичной Европе иногда встречаются очень пуританские подходы. Каков жанр кино Цукермана? Жесткое порно. Но при этом не просто техническая порнография, к какой мы привыкли, а с сюжетом, с философией, с искусством. (И продается при всем авангардизме и искусстве, наверняка, на подпольных рынках довольно неплохо, подумал Сергей). Цукерман идет иногда на то, чтобы в кино было все настолько правдиво, что заставляет актеров играть все по-настоящему. В каком смысле? - уточнил Сергей, хотя понял о чем идет речь. Адриано намекнул, что его шеф любит, когда все происходит реально - насилие так насилие, извращение так извращение.
- Смерть так смерть? - добавил Сергей.
Адриано промолчал. Он сделал вид, что не слышал вопроса, и спросил Сергея:
- Вы покажете ваше шоу?
- А как же! Сейчас скоро перейдем в зал. Просто еще немного рано, и я хотел побеседовать с вами тет-а-тет. Там тоже можно, но все же здесь уютнее.
- Да, здесь очень хорошо, - сказал Адриано, оглядев комнату. 
- А пока мы можем оговорить условия контракта, если вы не против приступить немедленно.
- Я готов, - сказал Иванелли, - мы покупаем у вас девушек. Бессрочно. Они поступают полностью в наше распоряжение.
- С ними их директор.
- Директор нам не нужен. 
- А что же с ним делать? Он мне здесь тоже в общем-то не очень… Но он работал с девушками, они его любят, он ставил им номера. Он просто так от них не откажется. Одним словом… Я не знаю, что с ним делать. Может, он спокойно с ними расстанется, а может, и нет. И тогда… Могут возникнуть неприятности. 
Сергей старался дать понять "итальянцу", что Саша - это не его проблема, и неприятности в первую очередь будут не у него, а у итальянцев. Что если они хотят девушек, то решать вопрос с Сашей должны сами.
- Мы решим эту проблему. Вы не возражаете?
- Каким образом? - спросил Сергей, сделав вид, что он слегка беспокоится. Во всем этом была игра, но игра по правилам, которые соблюдали оба участника. Адриано понимал, что Кудрявцеву глубоко плевать, что будет с Сашей, но в то же время он дает понять, что это ему не безразлично. Значит, по правилам игры, надо его успокоить, заверив, что все будет интеллигентно.
- Каким образом? Мягким способом, не волнуйтесь.
Интересно. Что это за мягкий способ? - подумал Кудрявцев, - как мягкое порно? Но у них порно жесткое. Ладно, в конце концов, это не его забота. Он получит за девушек в сто раз больше, чем они могли бы заработать ему за всю свою недолгую карьеру.  
- Если он вам не нужен, этот парень, то постарайтесь с ним договориться, он же на вашей территории, - Кудрявцев вспомнил о Павле, брате ди-джея, и ему стало нехорошо. И тут он решил изменить тактику переговоров о Саше. А то и правда убьют, им это ничего не стоит. И он решил по возможности подстраховаться насчет судьбы Александра, намекая Иванелли, что ди-джей ему не безразличен. Иванелли понял его сразу, или сделал вид, что понимает.
- Уверяю вас, Сергей, все будет с ним нормально. Мы же интеллигентные люди. О чем разговор?
- Ну, хорошо, тема закрыта, пойдемте в зал, посмотрите других девушек, не таких способных, как те, что сейчас в Турине. Но и среди них есть ничего. Какая понравится - скажете. Пригласим за столик. Пусть это будет моим маленьким подарком, чтобы вам скрасить пребывание в Москве. Вы когда обратно?
- Завтра днем самолет.
- Ну, значит, скрасить ночь. Москву вам смотреть не надо, вы и так ее знаете.
- Да уж,    вот чего мне не надо - так это смотреть Москву, вы угадали, - рассмеялся Иванов.
Они перешли в зал, где стриптиз начался. Девушка вертелось на шесте. Адриано краем глаза посмотрел на нее и стал оглядывать посетителей. Больше его интересовал клуб, обстановка, публика.
Девушка окончила выступление, вышла вторая, и тут началось то, что в клубе случается довольно редко. Иванелли с интересом наблюдал за происходящим. В Италии, да и нигде в Европе, он с таким не сталкивался. Мужчины, сидящие за столиками, вдруг впали в какой-то азарт, как будто находились на торгах в аукционе. Они раскрывали свои кошельки и заказывали выход на сцену танцовщиц.
После того, как только стриптизерка закончила выступление, тот, что сидел за столиком рядом   со сценой, поднял два пальца, и на сцену вышли две обнаженные танцовщицы в туфлях на высоких каблуках. Они начали слегка покачиваться в такт медленной мелодии. С противоположного конца поднялся другой завсегдатай клуба и протянул четыре пальца, при этом достав из кармана две купюры. Иванелли не разглядел, какого они достоинства, но понял, что скорее всего это двести долларов. С его стороны на сцену вышли четыре голые девушки. Эти были без туфель, босиком. Они присоединились к медленно танцующим двум. И пошло-поехало. Из-за столиков, как по команде, вскакивали мужчины, доставали деньги и кидали их на сцену, где появлялись все новые и новые девушки. Через десять минут сцена была заполнены голыми женскими телами, которые мерно в ритм румбы покачивали бедрами.
Кудрявцев посмотрел на Иванелли. У того глаза были широко раскрыты. Он смотрел на все это с нескрываемым удивлением.
- Что это такое? Как я отстал от московской жизни. А ведь она всегда преподносит сюрпризы. Что это , Сергей? Вот это клево!
- Эта процедура называется у нас "баней".
- Да, действительно, похоже на баню, да еще и при таком свете.
- Свет - это специально ди-джей делает, чтобы было совсем как в бане. Этот аттракцион случается очень редко, раз в полгода примерно, так что вам очень повезло, что вы попали. От чего это зависит, непонятно, как стихия. Специально мы его не делаем, ведь эстетика сомнительная. - Сергей улыбнулся Иванелли. - Как стихия. Нужно чтобы совпали темпераменты посетителей. А девчонкам очень нравится. Во-первых, за время "бани" они зарабатывают кучу денег, а во-вторых, можно сачкануть. Групповуха ведь, значит, стараться не надо, и так хорошо.
- Да, здорово, - перевел дух Адриано. - Надо обязательно рассказать Цукерману. Пусть использует в своем фильме.
- Ну, что, кто из "моющихся" вам больше всего нравится? - спросил Кудрявцев, подумав о том, что если гость попросит Ирину, он, пожалуй, с удовольствием ему ее отдаст. Но итальянец обратил внимание на смуглую Анжелу.
- Вот эта мулатка ничего. Грузинка?
- Азербайджанка. Да, у вас хороший вкус, Андрей, - засмеялся Кудрявцев. Виски давали себя знать, настроение заметно улучшилось. - Она в этой "бане" выделяется, и довольно выгодно. Позвать ее за столик?
- За столик? Да я не знаю, о чем с ней говорить… - Иванов поигрывал стаканом с виски.
- Понимаю, - сказал Кудрявцев. - Вы правы, говорить с ней, действительно, не о чем, не тем она сильна. Она будет у вас в номере. Приедете в гостиницу, и она придет. - Сергей вопросительно посмотрел на Иванелли: он согласен? Тот едва заметно кивнул.
- Сергей, я бы закруглился, дорога, и все такое, - сказал он.
- Хорошо, вас отвезут в гостиницу. "Россия" подойдет?
- О, конечно, - Иванелли расплылся в улыбке. - Где-где, а вот в "России" я еще не останавливался.
- Все решим через моего представителя, он приедет к вам… Перевод денег, с девчонками, с документами, чтобы все в порядке было.
- Это уже наша забота, Сергей, не волнуйтесь.
- Ну, тогда мой финансовый директор будет у вас через неделю. Договорились?
- О"кей.
- Тогда счастливо.
- Спасибо за Анжелу.
- Не за что.
Адриано Иванелли - Андрей Юрьевич Иванов - в прошлом выпускник Плехановского института - вышел из черного "мерседеса", ему услужливо открыл дверь помощник Кудрявцева и проводил его в номер люкс гостиницы "Россия". 
Когда Иванов выходил из ванной, в дверь робко постучали. Иванов открыл дверь и увидел девушку, которую некоторое время назад видел обнаженной на сцене. Она поздоровалась с улыбкой.
- Раздевайся, - сказал он. - И побыстрее.
Анжела начала молча раздеваться.
- Ты из Баку? - спросил он.
- Из Баку.
- Хорошо. Ты похожа на итальянку, поэтому я тебя захотел.
Она кивнула. Ни шампанского, ничего. И вообще, кажется, извращенец какой-то, никакой не итальянец, поняла девушка. Сейчас что-нибудь выкинет.
Опасения Анжелы оказались не напрасными. Несмотря на усталость с дороги, в сексе Иванов оказался очень изобретательным. Он занимался своим любимым занятием всеми возможными способами, и даже повидавшая виды Анжела была шокирована. Она стонала от боли и от унижения - еще никогда с ней не занимались этим так жестоко, никогда при этом не били ее.
Когда наконец он отвалился от нее, она так и осталась лежать на животе, сил двигаться не было, все тело ныло. Как она будет завтра выступать? Вся в ссадинах, царапинах, синяках? Все болит и снаружи, и внутри. Пусть Олигарх компенсирует ей по полной программе, обязательно завтра же скажет, как над ней тут издевались.
Она услышала, что он встал с кровати и босиком прошлепал по паркету. Тишина. Шорох бумаги. Потом как будто сморкается, как будто резко втягивает воздух носом. Все понятно, заряжается. Значит, сейчас начнет с новой силой. Раздался какой-то щелчок, похоже, он открыл шкаф или мини-бар, лениво думала Анжела, обессиленная от "ласк" гостя. Анжела не оборачивалась. Ей совершенно не интересовало, что он делает. Надо вставать и уматывать отсюда. Если он еще отпустит. Но вряд ли, кажется, он еще не закончил свои игры.
И ту она ощутила, как что-то льется на нее сзади. Услышала шипение. Перевернулась. Он хохотал и поливал ее шампанским.
- Не надо, - робко попросила Анжела.
- Надо, Федя, надо, - захохотал он, отбросил бутылку на пол и, как со стойки в бассейне прыгают в воду, прыгнул на нее. Она вскрикнула от боли. Он облизывал, ее, кусал, она стонала, вырывалась. Ее, хоть гибкое, но по сравнению с ним, слабое тело не могло сопротивляться.
- Ну что, суки черножопые, все заполонили, размножаетесь со скоростью света? Везде вы, - в Италии, в России, во Франции.
 Он схватил ее за ноги, резко раздвинул их, вошел, схватил за горло, и тут у Анжелы потемнело в глазах, а голове раздался звон. Он душил ее, душил по-настоящему. Еще немного - и все. Она изо всех сил ударила его кулаком в висок. Его руки ослабли, но еще находились на ее шее. Она увидела, что он закрыл глаза.
Освободилась от его рук, дышала тяжело. Он вдруг застыл, как-то весь обмяк и повалился головой ей на плечо. Она вылезла из-под него, встала с кровати, обернулась. 
Лежит на спине с закрытыми глазам. Надо уматывать, подумала Анжела. Поморщившись от боли, увидела себя в зеркало, и дыхание перехватило от страха и от жалости к себе. Но медлить нельзя, надо срочно убегать, пока не очнулся.
- Ты кто? Откуда? - вдруг услышала она его голос.
- Я Анжела, меня прислал Кудрявцев.
- Кудрявцев? Какой Кудрявцев? Ах, да…. Уходи отсюда, чего тебе надо! Я сплю. 
- Ухожу, - почти шепотом пролетала Анжела и бросилась к двери.
 
Кудрявцев внимательно следил за играми Иванелли по монитору. Он уже протрезвел - виски выпил немного, - и настроение резко начинало портится. Но Иванов слегка позабавил его. Да, работа в жестком порно накладывает отпечаток на простого советского парня, подумал он. И кокаинчик. Но здоровье-то у тебя, Андрюха, не к черту. Вон как подкосило. Сердечко, видать, мотор. Слишком часто предаешься радостям жизни. Секс, драгс, рок-н-ролл. Анжелке, конечно, он компенсирует моральный ущерб. Чтобы не было разговоров и обид.
Кудрявцев позвал Игоря.
- Посмотри, пожалуйста, Игорек, чем этот наш итальянец будет заниматься перед отлетом.
- Хорошо, шеф.
- Виски хочешь?
- Не пью, спасибо.   
- Как - совсем?
- Ну, если вы очень хотите, выпью, а так - я же спортсмен.
- Молодец, Игорек. Нет, не надо, из вежливости не нужно, я понимаю. Да, ты же мне говорил. Ну ладно, до завтра. Завтра доложишь.
 
На следующий день Кудрявцев с интересом узнал, что Иванов-Иванелли встречался на Чистых прудах с каким-то мужчиной. Они почти ни о чем не разговаривали, Иванелли передал мужчине сумку. Что в сумке? Установить не удалось, но Игорь догадывается, что. Если нужно, они возьмут этого человека.
- Нет, пока не нужно. Знаете, кто это - и хорошо, - сказал Кудрявцев.
- Как раз и не знаем, шеф, какая-то темная лошадка. Похоже на наркобизнес.
- Кокаин?
- Скорее всего.  
- Понятно. Я в эти игры не играю, но с этого незнакомого типа глаз не спускайте. Он понадобится как компромат на друзей итальянцев, в случае чего. Пока, Игорек. Каким спортом занимаешься?
- Кикбоксингом.
- Молодец. Спасибо, за психолога.
- Хороший?
- Не то слово.
 
 17.
 
Жизнь в Турине, когда компания вернулась из гастролей в Милане, вошла в свою колею. Девушки выступали на ура, импровизируя каждый день, чем приводили в восторг местную публику. Заканчивались их выступления стрип-шоу на темы "Кармен", в котором выступал Саша, и его появление теперь тоже ждали с нетерпением. С каждым днем шоу становилось все ярче, эффектнее - Саша с девушками работали над ним дома.   Они всерьез стали думать о своем театре, когда вернутся в Москву. Это будет эротический театр, но в отличие от эпатажного и чернушного театра Кирилла Елкина, это будет эстетский театр эротического танца и пантомимы. Специалистов по пластике и танцу им искать не надо - они сами в этом профи. Они будут арендовать помещения, скорее всего на первых порах клубы институтов, там аренда стоит дешевле, а когда раскрутятся - в этом Саша не сомневался, будут арендовать сцены московских театров, их начнут приглашать на гастроли. А в перспективе надо обзаводиться и своим помещением.
Думая об этом проекте, Саша не забывал и о рок-музыке. Он обязательно вернется к своей группе "Корни травы", рок-музыка и театр - вещи вполне совместимые. Он даже задействует группу в эротическом шоу. Это будет стильно, непопсово и найдет массу поклонников. И тем не менее, несмотря на некоторую элитарность проекта, в его коммерческом успехе он не сомневался. Во-первых, эротика - это всегда популярно, во-вторых, классная музыка. В-третьих, танец, пантомима, как синтез эротики и рок-музыки. Саша так размечтался, что ему даже захотелось поскорее вернуться в Москву, чтобы начать воплощать проект в жизнь. Но он постарался охладить свой пыл. Надо заработать подъемных, а заодно и потренироваться. Чем они здесь, в этом раю, с девчонками и занимаются.
Саша поделился планами с девушками, когда они обедали на веранде. Серьезно дослушав до конца, все трое как по команде вскочили и бросились обнимать своего единственного мужчину. Он даже уронил стакан с апельсиновым соком и облил шорты.
- Ну-ка быстро снимай, - крикнула Маша. Саша хотел подчиниться приказу, но для этого ему сначала пришлось освободиться из объятий   Насти и Ани. Он снял шорты, сладко потянулся, закрыв глаза и впитывая в себя энергию солнца, которая должна была ему сейчас очень пригодиться.   "Счастье - это не конечный пункт прибытия, а способ путешествия", - вспомнил он афоризм брата-психолога, и решил, что его путешествие проходит по самым сказочным и волшебным местам. 
Анна включила магнитофон. Заиграло танго. Певица пела на немецком, но все четверо знали слова. В порывистом движении Саша обнял Настю, и они, насколько позволяла территория веранды, протанцевали классический основной ход. Резко повернули головы, опережая движения тел, и пошли в танце в противоположную сторону. Проходя мимо Ани, Саша развернулся, обнял теперь ее, и она откинулась назад. Волосы свободно падали, едва не касаясь пола. Ритм танго ускорялся, это была одна из любимых их композиций, и движения танцоров становились все темпераментнее. Оставался еще один куплет, и Саша, улучив момент, красиво оторвался от Анны, галантно поцеловав ей руку и подхватил Марию, которая стояла наготове. Третья часть танго была самой неожиданной. От классического танго в движениях танцоров ничего не осталось. Начался свой танец, который сочинялся тут же на ходу. Александр и Мария извивались в объятиях, то проявляя чуть заметную агрессию друг к другу, но эта агрессия была исключительно сексуального происхождения, то вдруг переходили на изъявления нежности. Закончили они танец, постепенно опустившись из классической позиции танго на колени, сидя друг к друг боком, так, что каждый смотрел свой телевизор, как говорят профессиональные танцоры, а потом, посмотрев друг другу в глаза, слились в поцелуе и под затухающую музыку распластались на полу.
Настя и Аня завизжали и захлопали.
- Сегодня включим этот танец в шоу, да, Саш? - спросила Аня.
- Неплохая идея. Только давайте подумаем, куда мы его вставим. У нас там все-таки вроде "Кармен".
- Где-нибудь в середине, Саш, ты станцуешь танго с девушками из табачной фабрики. Пусть Кармен знает, что свет на ней клином не сошелся, - сказал Маша.
- Но-но, я попросила бы, - шутливо пригрозила ей Аня.
- Попросила бы - так иди сюда! - крикнул Саша, и, не успел перевести дух, как Аня прыгнула на него, он поймал ее за бедра и так, держа ее, закружился с ней в ритме венского вальса.  
 
Теперь он не напивался каждый вечер, а спокойно сидел с кофе, соком или безалкогольным фруктовым коктейлем, наблюдая за выступлениями девушек и готовясь в финале выйти на сцену. За неделю он успел познакомиться со всей местной богемой, которой было здесь не так много. Он быстро нашел общий язык с местными художниками и музыкантами, а с бас-гитаристом даже подружился. Его звали Марчелло, и он каждый вечер садился за столик к Саше. Марчелло учил его итальянскому, и вскоре Саша мог кое-как изъясняться. Но больше они говорили по-английски. С итальянцами по-английски было разговаривать легко. Саша отметил, что с ними ему гораздо легче говорить, чем с носителями языка - англичанами   или американцами. Те говорили быстро, проглатывая слова, и использовали совершенно незнакомые ему выражения. А итальянцы говорили примерно так же, как и русские, только были гораздо смелее и раскованнее в обращении с чужим языком. Да и практика у них, в отличие от Сашиных соотечественников, была чуть ли не постоянной - поток туристов, желающих посмотреть на Туринскую плащаницу, не прекращался в ни зимой, ни поздней осенью. В остальное же время года не было дня, чтобы местный житель не встречал на центральных улицах Турина иностранцев.  
Марчелло, его так назвали в честь Мастрояни, которого он ненавидел за его буржуазность и инфантилизм, посвятил Сашу во многие сферы местной жизни, о которой Саша не мог и подумать. Если он хочется хорошо и недорого одеться, к его услугам лучшие бутики Турина. Все очень просто. Надо обратиться к друзьям Марчелло - югославам, которые специализируется на добыче одежды из крутых бутиков. Как они это делают - Марчелло до сих не может постигнуть. Это настоящие иллюзионисты, они могут украсть костюм из совершенно пустого бутика, даже когда их пасет продавец. Они как будто гипнотизируют обслуживающий персонал. Заходят в своей поношенной одежде, правда приличной, чтобы не вызывать подозрений, а выходят в костюмах от Версаче, Армани и Гучи, на которые цены четырехзначные. Но не для себя, все, что надо, у них есть, да и не ходят они в такой одежде. Они продают костюмы, которые стоят, скажем, две тысячи евро всего за четыреста. У них, как правило, есть постоянные заказчики. Ребята этим живут.
Саша сказал, что обязательно воспользуется услугами югославов, когда поедет домой. Один такой костюмчик ему не помешает, хотя, как Марчелло понимает, он ведет другой образ жизни, он же, как и Марчелло, рок-музыкант. Но обязательно воспользуется, Саша говорил это не из вежливости. Предложение Марчелло его заинтересовало.  
Что касается продуктов и алкоголя, то Марчелло не помнит, когда за них платил. Он не бедный, но платить в супермаркете - это ниже его достоинства. Он антиглобалист и ненавидит всю эту буржуазную экономику. Его воровство в магазинах - знак протеста. Причем, он берет не дешевые продукты, а самые дорогие, если колбасу - то самую лучшую, если виски и коньяк, то самые крутые. Здесь уж все равно - если попадешься, то одинаково будешь отвечать за дешевый или за дорогой товар.
- Бывает, что ты попадался? - с интересом спросил Саша.
Марчелло захохотал.
- Да, один раз девушка меня поймала,   но она была такая симпатичная, и мы так быстро нашли с ней общий зык, что я, чтобы ее не подводить, купил все наворованное. Это был единственный раз, когда я заплатил, а ночью она была в моей постели. Как компенсация за моральный ущерб.
- И больше вы с ней не встречались? - спросил Саша.
- Да нет, встречаемся, иногда, - вздохнул Марчелло. - Мы ведь вскоре после того случая поженились, Сильвия моя жена.
- И ты продолжаешь воровать виски и еду? - засмеялся Саша. Ему нравился Марчелло, он был очень оригинальный человек.  
- Ну, конечно, продолжаю, иначе я буду не я. Просто теперь я не делаю этого в ее магазине. Какой смысл воровать у себя? А у нас в супермаркетах даже учитывается какой-то процент товаров, которые вынесут. Поэтому сильного криминала нет. У вас разве не так?
- По-моему, нет, - задумчиво сказал Саша, вспомнив мониторы в московских супермаркетах, - а вообще не знаю, надо попробовать. Но боюсь, у нас не настолько лояльная сфера обслуживания. Можно так загреметь!
- Россия испортилась, - сказал Марчелло, - мы на нее возлагали такие надежды, а она превращается, или уже превратилась, в буржуазную страну.
- А ты хотел бы жить в социалистической? - Саша начинал злиться. - Товарищ Че, команданте, да?
- Ну, конечно, - удивился Марчелло: как можно в этом сомневаться. - Ты же рокер, Саша, как ты можешь думать иначе?
- А вот так. Это только в мечтах хорошо - протест и все такое. Хорошо, когда живешь в благополучном Турине и безнаказанно выносишь "Блэк Лейбл" из супермаркета. Тебя за это не ловят не потому, что не видят, а потому, что всего полно, все в изобилии, потому что от твоей кражи не убудет, а связываться с тобой - себе дороже.   А вот при социализме еще неизвестно, смог бы ты на гитаре играть. У нас Андропов в 84-м году даже черные списки составил, в которых запретил почти все рок-группы. А ты говоришь - Че Гевара…   Он только на майках хорош.
Саша видел, что не убедил Марчелло, сделать это было невозможно, пока тот сам не почувствует на своей шкуре, что такое совок, не поймет, что значит жить при социализме. Сам-то он застал только конец эпохи застоя, в 84-м ему было десять лет. Но он очень хорошо помнит рассказы старшего брата и его сверстников, которые до сих пор, как они говорят, выдавливают из себя по капле раба. Он так и сказал Марчелло.
Марчелло очень понравилась эта фраза, хоть Саша произнес ее на плохом английском. Итальянец хотел узнать, как она звучит по-русски. Саша сказал. Потом вспомнил, что это кто-то из классиков. Достоевский или Чехов. Да, точно, Чехов.
- Видишь, Александр, Чехов тоже был революционер, - обрадовался Марчелло.
- Не хрена подобного, - не выдержал Саша и сказал по-русски. - Не был он никаким революционером. Антиглобализм, это, конечно, хорошо, эффектно, но буржуазные удовольствия все же лучше, - сказал Саша, проследив за взглядом Марчелло. Он встал из-за стола и, похлопав Марчелло по плечу, прошел за кулисы.
Марчелло даже не заметил, как его новый русский приятель его покинул. Он неотрывно смотрел на сцену. Аня   прогнулась в пояснице и встала на мостик. Сквозь ее прозрачные темные трусики, кроме которых на теле ничего не было, просвечивал треугольник черных волос, и взгляды итальянских мужчин были устремлены только туда. "Мостик" распрямился на сцене и превратился в йоговскую "свечу". Из позы свечи Аня встала на голову, слегка покачивая сведенными вместе ногами, как тростник от ветра, под ритмы востока, обработанные современными западными музыкантами. Потом она опять встала в "свечу", потом наклонила ноги, закинула их за голову и, стоя на плечах, медленно, чтобы не потерять равновесие, сняла кусочек материи, прикрывающий самую интимную часть тела.   В зале раздался вздох, свет погас, прожекторы были направлены только на девушку, которая опять стояла в позе "свечи", на этот раз обнаженная.    Через мгновение прожекторы погасли, и заиграла ария Тореадора из оперы Бизе "Кармен". Опять зажегся свет, и Аня стояла на сцене в красном платье. Раздались бурные аплодисменты, но, к счастью зрителей, это был еще не конец, и они об этом знали. На сцене появился мужчина, теперь он был полуобнаженным - это новшество группа ввела недавно, - и начал свой агрессивный танец со своей возлюбленной.
Саша танцевал вдохновенно, весь был в танце, стараясь прожить в нем всю жизнь и выразить всего себя через своего героя. Он как будто знал, что это его последнее выступление на сцене ночного клуба "Макамбо".     
 
18.
 
Гульсум позвонила Диме, потому что очень хотела этого. Что она будет делать дальше, о чем говорить - об этом она не думала. Она считала, что полностью откровенна с самой собой, но в глубине души понимала, что обманывает себя. Звонок Диме свидетельствовал о том, что в ее душе шла тяжелая борьба, и иногда та ее сторона, которая была подлинной Гульсум, прорывалась наружу. А другая Гульсум, сверхчеловек или та, которая хотела таким сверхчеловеком стать, не позволяла себе предаваться грустным мыслям о том, что ей в Москве страшно одиноко, что она уже не очень-то и горит желанием выполнять какие-то задания, хотя месть за семью и входила в ее намерения еще не так давно.
Гульсум-сверхчеловек, или Гульсум-Никита (из второго, многосерийного фильма, а не девочка из французского) говорила себе, что у нее не осталось ничего человеческого, и это очень хорошо. Она станет сильной и богатой, объездит весь мир, а когда сама решит, спокойно расстанется с жизнью, которая не стоит того, чтобы из-за нее сильно переживать и за нее держаться. Эта Гульсум побеждала в 99 процентах из ста, но тот единственный процент иногда вдруг давал себя знать, и тогда Гульсум старалась подвести базу и под него, целиком оправдывая нерациональный поступок, объясняя его тем, что маленькие эмоциональные встряски, все равно они не настоящие, тоже иногда нужны. Так она объяснила постепенно и звонок Диме.
Он предложил ей встретиться через час после ее звонка. Нет, это слишком. Она перенесла свидание на вечер. Ей надо хоть как-то подготовиться к этой встрече, решила она, подготовится морально. Ну, и привести себя в порядок внешне. Гульсум посмотрела в зеркало. В московской квартире, которую для нее сняли, было все примерно так же, как в чеченской, только чуть больше комфорта. Никаких лишних вещей, все необходимое, из бытовой техники была еще и стиральная машина. И в отличие от квартиры в Гудермесе, здесь было большое зеркало в коридоре. Перед ним после ванны Гульсум часто смотрела на себя в полный рост.
Глядя на свое обнаженное красивое стройное тело, Гульсум начинала испытывать странные чувства. Ей нравилось это тело, она не хотела одеваться, она   ходила голой по коридору и время от времени посматривала на себя в зеркало. В квартире было тепло, стояло лето, и одежда была не нужна. Никто к ней никогда не приходил и не придет, а даже если и позвонят в дверь, она накинет что-нибудь и откроет.    А если не накинет? - вдруг подумала она. И покраснела. Она ощутила тепло внизу живота и подумала о Диме. Но тут же отправилась в ванную, включила холодный душ и несколько минут стояла под ледяной водой, пока не окоченела. Вытерлась, оделась в майку и джинсы и пошла на кухню варить кофе.
Что она будет делать до встречи с врачом? Еще целых два часа до выхода из дома. Никогда вопроса о том, как провести время, у Гульсум не возникало. Она смотрела телевизор, читала по-английски какой-нибудь детектив, гуляла по Москве. А теперь, когда она позвонила этому доктору, и он повел себя слишком восторженно, она так разволновалась, что не могла ничем себя занять. Лучшее средство от скуки - физические упражнения, вспомнила она слова Катрин, и занялась гимнастикой. Для этого пришлось снять джинсы и остаться в трусиках. Она опять подумала о большом зеркале. Но решила взять себя в руки и начать заниматься. Начала с упражнений стоя, потом занялась интенсивным растяжением. Затем стала отрабатывать удары и блоки. Действительно, тренировка прогнала все ненужные мысли, и Гульсум решила использовать ее всегда в критические моменты, такие, как этот, возникший у нее только что. Она сделала несколько глубоких вдохов и пошла в душ смывать пот. Через полчаса можно было идти на встречу с доктором. Интересно, как он может быть мне полезен, подумала Гульсум-Никита. А когда смывала с кожи мыльную пену, ответила сама себе: он будет моим первым мужчиной. Я так хочу.
 
Дима не мог скрыть своей радости при встрече с чеченской девушкой. Он купил ей букет тюльпанов и сразу начал говорить, что часто думает о ней. Гульсум перевела разговор на его работу. Он слегка загрустил и все рассказал ей. Гульсум напрасно беспокоилась о том, что ей не о чем будет говорить с Димой. Говорил все время он. Когда он спросил ее, что она делает в Москве, она легко ушла от ответа: так, некоторые дела, подруга, родственники… Дима и не стал больше спрашивать. Он с удовольствием рассказывал ей о себе, о своей работе, своих впечатлениях о Чечне, о том, как его вызывали в ФСБ. Гульсум с интересом слушала. Надо же. Он ничего не боится, думала она. На легкомысленного человека не похож. Нет, просто он выше всех этих передряг. Его интересует в первую очередь работа. И, кажется, немного я.
Они шли по Большой Никитской к Кремлю.   Подошли к консерватории. Дима спросил, любит ли она классическую музыку. Гульсум ответила, что несколько раз была в консерватории, когда училась в МГУ
- Вы так странно сказали - когда училась… - заметил Дима. - Вы же на третьем курсе. Значит, еще учитесь.
- Да, конечно, - заставила себя улыбнуться Гульсум, - конечно, учусь. Я сказала в прошедшем времени, потому Моцарта здесь слушала в прошлом году, да и сейчас каникулы. А потом меня что-то вдруг потянуло на рок-музыку. Сама от себя не ожидала. Несколько раз подруга пригласила в клуб, я послушала, и некоторые группы мне понравились. 
- Да, я вас понимаю, Гульсум, почему нет? Вот старший брат у меня - тот слушает в основном только классику, ну и немного "Аквариум", но это, по-моему, из-за текстов. А я все люблю. Была бы музыка хорошая. Иногда даже в попсе что-нибудь такое попадется, и напеваешь как дурак целый день. Вы будете смеяться или вообще прекратите со мной общаться, но я это "Муси-пуси" Кати Лель как маньяк неделю напевал. Что-то в ней есть сексуальное. Брат меня за это ругал, как будто я виноват. Не старший, о Паше я вообще не говорю, ему и признаться в таком страшно, засмеет на всю жизнь. Нет, я сказал среднего брату Шурику - нас трое братьев. Он все-таки ди-джей. Сначала он хохотал, а потом сказал, что у меня очень примитивный вкус. А он не примитивный, нет, Гульсум, я и классику слушаю, и старый хард-рок, и Тома Уэйтса, и Коэна, но и такое иногда люблю.   
- У вас брат - ди-джей? - с интересом спросила Гульсум.
- Ди-джей и рок-музыкант. Знаете, какое интересное название у его группы? Вы не знаете такую. Она пока неизвестна. "Корни травы" называется. Роман такой есть, но они раньше назвали, когда книжка такая еще не вышла. Ну, понятно, почему. Джим Моррисон, Боб Марли, "Джа Дивижн" и все такое прочее. Неплохо, да? Но Сашка ленивый, хоть и талантливый. Он и танцор классный, занимался... А в детстве вообще в балетной школе учился. Сейчас в Италии с тремя танцовщицами работает. 
- А с группой выступает? - Гульсум спрашивала об этом в первую очередь потому, что не могла упускать такой случай. Ей не очень хотелось заниматься сейчас работой, но такой удобный случай упускать было нельзя. Ведь пока она ничем не могла похвастаться перед своими работодателями. А тут материал сам плыл в руки. Рок-музыкант, значит, может вывести на любую рокерскую тусовку, на любой фестиваль, в том числе и Лужниковский.
- Выступает, но редко, я говорю - он ленивый, - увлеченно рассказывал Дима. - Все больше в своем стрип-клубе пропадает. Но все же, по-моему, собирается выпускать диск, материал у его группы накопился. Шурик все спонсирует. Он один так много зарабатывает. Те настоящие рокеры - голодные, вечно без работы. А Саша все успевает. Думаю, у него может что-то получиться. Есть в нем какая-то легкость. Ну, и талант, безусловно, есть, если слишком на танцовщиц его не растратит. А может, и из этого что-нибудь вынесет. Шурик - он такой.
Дима остановился. Гульсум вопросительно посмотрела на него. Он взял ее за плечо. Она не убрала руку.
- Сейчас начнется колокольный концерт. Смотрите, Гульсум, - он поднял голову и показал ей рукой. Видите, вон звонарь, сейчас будет звонить. 
Они стояли на Большой Никитской и слушали колокольный звон. Обычно он продолжается несколько минут, но тут как будто специально для них колокол звонил и звонил, переливаясь всеми возможными трелями. Дима слушал, закрыв глаза. Гульсум посмотрела на него и поняла, что испытывает зависть. Ей нравилось, как этот человек отдавался любым проявлениям жизни, как он наслаждался ей. Она тоже так хотела. Но не могла. Впервые за последние много дней она ощутила в горле комок. Опять жалею себя, подумала она. Ну и пусть. Она расслабилась, закрыла глаза и, как Дима, стала слушать колокольный звон. Слезы телки по ее щекам.
Вдруг к ним прикоснулись теплые сухие губы. Гульсум не открывала глаза и позволила Диме губами вытереть слезы. Комок в горле растаял. Она открыла глаза и улыбнулась Диме в ответ.     
- Пошли пить кофе? - сказал Дима.
- Пошли.
 
Гульсум попросила ее не провожать, еще совсем не поздно. А живет она недалеко, на Беговой улице. Дима обрадовался, ведь он живет совсем рядом, в районе "Сокола", он проводит ее, он не хочет так быстро с ней расставаться. После того невинного поцелуя около церкви   они неожиданно друг для друга перешли "на ты". Потом как будто опомнились, рассмеялись, но решили теперь не возвращаться к официальному обращению. "Сухое "вы" сердечным "ты", она, обмолвясь, заменила", - процитировал тут же Дима.   
- Зачем мы перешли "на ты"? За это нам и перепало.
Среди молвы и суеты. А что-то главное пропало, -
ответила Гульсум.
 - Ерунда, ничего не пропало, - уверенно сказал Дима. - У нас с тобой ничего не может пропасть, Гульсум. Правда? - Он посмотрел ей в глаза.
- Наверное, - она несколько секунд выдерживала взгляд, но потом опустила глаза. - Я пойду.
- Я позвоню. Если не посадит ФСБ.
- Не посадит, - засмеялась Гульсум.
- Не дамся. Теперь уж точно не дамся. Ладно, пока, - Дима слегка тронул ее за плечо.  
Гульсум пошла по направлению к дому. Улыбка еще несколько минут держалась на ее лице, но когда она посмотрела на свое окно, она тут же исчезла. В окне горел свет. 
Еще днем она считала, что не подвержена перепадам настроения. И вот за несколько часов оно изменялось раз пять. Только что она чувствовала себя чуть ли не счастливой, а потом вдруг ощутила животный страх оттого, что увидела свет в своем окне. Хотя ясно, кто это мог быть - Борис, или кто-то из его компании. Она знала, на что шла. Никаких иллюзий. Надо преодолеть все эмоциональные всплески и стать холодной и равнодушной.
- Ты нарушаешь инструкции, - услышала она из кухни голос Бориса, как только вошла в квартиру, открыв дверь своим ключом.
- У него брат - рок-музыкант. Я решила, что он может мне помочь. Вывести на нужную тусовку, - спокойно ответила она.    Гульсум-Никита вступила в свои права, и от другой Гульсум, которая плакала под колокольной звон, не осталось и следа. Перед Борисом стояла холодная, расчетливая девица, для которой не существует ничего святого, кроме ее дела, ее цели. И ей в этот момент нравилось быть такой.
- Да? Рок-музыкант, говоришь? - Борис отхлебывал чай, курил, стряхивая пепел в блюдце и с подозрением смотрел на девушку. - Ты хочешь сказать, что как мужчина он тебя не интересует? Ты позвонила ему только для того, чтобы поговорить о его брате.
- Да, - спокойно глядя в глаза Борису, сказала Гульсум.
- Ты врешь, - вздохнул Борис. - Врешь красиво и спокойно. Этому тебя хорошо научили, я знаю. Ну ладно, в конце концов, сближение с ним не помешает. Если ты будешь делать дело, то можешь с ним и переспать.   Но его не трогай ни при каких обстоятельствах. За него мне сразу горло перережут.
Гульсум стояла и молча слушала.
- Что стоишь? Садись. - Гульсум села.
- Ну, попей чаю, что ли, или кофе, - сказал Борис.
- Нет, спасибо, я не хочу.
- С ним пила?
Гульсум кивнула.
- Где?
- В кофейне.
- Что узнала?
- Брат - рок-музыкант, в Италии сейчас работает, с танцовщицами.
- В Италии? - переспросил Борис.
- В Италии. Он так сказал.
- Понятно. А где в Италии?
- Я не спрашивала.  
- Ладно, намучаюсь я с тобой, чувствую. Ох, намучаюсь. - Борис затушил окурок о блюдце. - Но с этой деревней работать невозможно. Они в метро заходят - их сразу менты вычисляют. По глазам, по походке. А Ленка, которая с тобой была, слишком на шлюху похожа, да она такая и есть, ее тоже все время тормозят, везде, на каждом шагу. Ей только в лесу стрелять. И боевиков обслуживать. Что она успешно и делает.   А ты образованная, интеллигентная, вон врача какого подцепила. Ладно. - Борис встал. - Выжми его по максимуму. Пусть выведет тебя на друзей брата, на рокеров, только на известных. Не на шпану какую-нибудь. На тех, что будут выступать. Узнаешь, когда репетиция будет у них в Лужниках, должна быть, ну, или их операторы должны туда идти звук строить. И доложишь мне. Сразу же. Пиши мой мобильный. В телефон пиши.
Гульсум послушно занесла номер Бориса в свой телефонный справочник. Теперь у нее был модный мобильный телефон, дорогой, с диктофоном и мини-фотокамерой, со множеством функций.
- Давай сюда спутниковый, он тебе больше не нужен.
Гульсум прошла в комнату и вынесла Борису большую трубку спутникового аппарата. Борис бросил его себе в сумку.
- Жду звонка. Даю тебе неделю. Времени у тебя полно. Ясно?
- Ясно, - ответила Гульсум. 
- Все, пошел. Закрой за мной. - Подходя к двери, он оглянулся. - И не шляйся по Москве одна. Мало ли что. Сиди дома. Вон у тебя все есть, телевизор, магнитофон. Видик нужен? Хочешь видик - купи. Денег у тебя море.
- Мне не нужен видик, - отчеканила Гульсум. Борис внимательно посмотрел на нее, вздохнул (да, непростой ему экземпляр попался) и сказал: - Как хочешь. Дело твое. Закрывай.
И вышел на лестничную клетку. Гульсум закрыла за ним дверь, прошла на кухню и открыла форточку - проветрить после его курения. 
Она налила себе чай, но только поднесла чашку ко рту, как тут же чуть не опрокинула ее - рука дрожала. Чай пролился на стол, она взяла тряпку и вытерла. Вот тебе и сверхчеловек, подумала она. Прошла в комнату, легла на диван и стала спокойно следить за своими мыслями, которые толкались в ее голове, и одна выталкивала другую.
Дима, Борис, теракт, рокеры, колокола, кофейня… В ее мозгу проносились картины и звучали обрывки фраз. Потом она долго вспоминала лагерь в пустыне. Вспоминала Хасана, его удары, все приемы, которые она знала, вспоминала Катрин, Лену. И опять Диму, и опять задание Бориса - все разузнать о друзьях его брата, рок-музыкантах, подружиться с ними, узнать, когда репетиции рок-фестиваля, и доложить ему.
Что делать? Как быть? С чего начать? Или не начинать ничего вовсе? А что тогда? Пуля в лоб? Пистолет он ей выдал красивый. Стрелять она умела прекрасно, а в себя-то уж точно не промахнется. Но нет, это она всегда успеет.
Гульсум долго лежала на диване, глядя в потолок, и наконец поняла, как ей поступать. Она будет решать проблемы по мере их поступления, как она однажды прочитала в умной психологической книжке. Она не будет думать ни о чем. Будет жить как животное. Руководствоваться сегодняшним днем, и сегодняшней целью. Спокойно следовать указаниям Бориса, и в то же время делать, что хочет она - то есть встречаться с Димой. Это аморально? Ну и пусть. Она использует Диму? Как? Так, что через друзей его брата получит нужную ей информацию? Но какая разница, через кого она ее получит?
Теперь дальше, о чувствах. Она все-таки живой человек, не надо себя обманывать, и Дима ей нравится. Значит, она будет встречаться с ним. Тем более что это теперь даже санкционировано. Дима не пострадает, это она поняла. Он лечил чеченского командира, даже спас его от смерти. И Борис сказал, что за доктора ему перережут горло свои. Значит, пока можно жить дальше, а там видно будет.
Когда Гульсум ложилась спать, она с удивлением отметила, что за то врем, когда приехала в Москву, она почти ни разу не вспомнила о родителях и о брате. И подумала о них только сейчас. Дала себе волю и немножко поплакала. Так в слезах и уснула.     
 
19.
 
Антонио позвонил за два дня и напомнил, что ждет всю группу на день рождения. О том, как к нему добираться, они могут не беспокоиться - он пришлет машину.
В назначенный день к их коттеджу подкатил лимузин, такие Саша в Москве видел только у звезд эстрады, у Филиппа Киркорова. С Антонио они договорились, что пробудут у него два дня, и что выступят два вечера. На третий день утром они должны уехать. Антонио сказал на это, что их с таким же комфортом доставят домой.
В лимузине был бар, телевизор, видеомагнитофон. Играла тихая приятная музыка. Саша сразу узнал джазовые композиции Майлса Дэвиса и порадовался вкусу Антонио    - не какая-нибудь итальянская попса, а супер-звезда золотого века джаза.   Он тут же сообщил об этом девушкам. Помощник Антонио молодой Джованни предложил им шампанского, и они не отказались. Джованни извлек из бара бутылку, легко открыл ее, разлил в бокалы.
- Ну что ж, за здоровье Антонио, - сказал Саша, чокаясь с девушками и Джованни.
- Нет, за здоровье его пока пить рано, пока за ваши творческие успехи, -сказал с милой улыбкой Джованни. Саша и девушки поблагодарили молодого симпатичного итальянца и выпили ледяного сухого шампанского. Наверно, только в России пьют сладкое и полусладкое, в Европе такого вообще нет, а если и есть, то наверняка считается дурным тоном, смакуя кислый холодный напиток, думал Саша. 
Они ехали часа полтора, время пролетело незаметно - шампанское, рассказы о России по просьбе Джованни. Попытки узнать побольше про итальянскую жизнь Антонио и Джованни со стороны Саши и девушек так и остались попытками - итальянец говорил только самые поверхностные вещи: живем, работаем, кое-какой бизнес, виноделие, торговля вином. Все, больше им ничего не удалось от него добиться. Он легко переводил разговор на культурные темы, на Турин и приезжающих в этот город туристов со всего света. Спросил Сашу о его отношении к католичеству, к официальной религии. Саша ответил словами Бориса Гребенщикова: "Я пью за верность всем богам без имен", и Антонио, расценив это как намек, налил еще шампанского. Саша сказал, что ему не нравится некоторые выпады официальной церкви в России, которая иногда считает себя центром вселенной и в то же время то, что церковь бок о бок с властью, хотя должна быть отделена от государства. Язык от шампанского у него слегка развязался и он решил пофилософствовать о Боге, заявив, что Бог один, только пути к нему разные. Эту фразу он слышал, кажется от старшего брата. Джованни вежливо и серьезно слушал.
Девочки во время этого разговора откровенно скучали и смотрели в окно. Все трое, несмотря на шампанское и обходительного симпатичного итальянца, были почему-то не веселы. Как будто какое-то нехорошее предчувствие посетило всех троих.
- Этот лимузин, этот слащавый итальянец, мне все это почему-то не нравится, меня вообще как будто что-то угнетает во всей этой поездке. Хотя нет никаких объективных причин, я понимаю, - тихо говорила Аня Маше, пока итальянец с Сашей по-английски вели разговор о религии. - Может быть, это реакция на то, что слишком уж все хорошо у нас складывается? Так в жизни не бывает, мы к этому не привыкли, и вот наша психика не выдерживает рая, и начинает себя изводить дурными предчувствиями.
- Может быть…- вздохнула Маша. - Дай бог, чтобы было так. Знаешь, Ань, ты как будто прочла мои мысли. Но не будем раскисать. Что это мы, в самом деле. Вон и Настя какая-то сидит в воду опущенная. Настюх, ты чего, а? - Маша подмигнула Насте, и та заставила себя улыбнуться. 
За окном были виноградники, горы, ничего нового. Как быстро человек привыкает к хорошему, думала Настя. Еще недавно, увидев эти горы, они считали, что живут в раю, но не прошло и месяца, как им этот пейзаж наскучил, и хочется серых московских улиц с их суетой, невежливым нервными водителями и вообще… другой жизни. Шурик задумал делать с ними шоу, и это так интересно, он такой талантливый, и хочется начать как можно скорее. Но что мешает им репетировать здесь, в тишине и покое? Надо радоваться тому, что есть, а есть у них немало. Едут на день рождения к богатому итальянцу, опять получат деньги, будут выступать, возможно, будут интересные полезные в будущем знакомства.
Настя посмотрела на подруг. Девчонки о чем-то невесело шепчутся. Что еще за меланхолия? И Настя отогнала от себя странные нехорошие предчувствия. 
    Они приехали на шикарную виллу, с огромным парком, фонтаном, садом. Каких только цветов, каких только растений здесь не было.
- Вот это да! - вздохнула Маша. - Настоящие сады Семирамиды.  
Саша, Аня и Настя разделили ее восторг. Настроение у девушек явно улучшилось, а у Саши оно и не портилось - ему было некогда, он всю дорогу философствовал с Джованни о смысле жизни.
Хозяин вышел им навстречу и по очереди заключил в объятия. Девушки были слегка удивлены такому неформальному теплому приему, но он сразу же снял все их неприятные предчувствия. Антонио был сама интеллигентность, сама теплота, открытость.   Опять шампанское за встречу за столиком у голубого бассейна. Вот бы сейчас туда нырнуть, освежиться с дороги, подумал Саша. Хотя в машине был кондиционер, и они не устали. Но бассейн был такой соблазнительный, такой голубой, что поплавать в нем сам бог велел. Антонио как будто прочитал его мысли.
- Отдыхайте с дороги, располагайтесь, вам покажут комнаты, покупайтесь. Вот полотенца, все необходимое. Вон там бар, если чего захотите. Все к вашим услугам. Ну, а я пойду готовится. Намечается такой пир… Мне даже неловко. 
- Почему неловко, Антонио? У вас же юбилей, - сказал Саша. Он начинал осваиваться на незнакомой ему территории, как учил его брат психолог. Надо делать не то, что предлагают тебе, а то, что больше хочется тебе самому. Причем начинать надо на чужой территории делать это сразу. Таким образом, ты ее как будто метишь своим присутствием, и тебе становится на ней легко и свободно. Надо сказать об этом девчонкам, чтоб не комплексовали.
Им показали их шикарные комнаты, на этот раз две: одну для Саши, одну для девушек, но она была такая огромная, что пожаловаться они не могли. Здесь было комфортнее и просторнее, чем в их уютном коттедже в Вивероне. Окна выходили на бассейн, и Саша порадовался этому. Он будет наблюдать с балкона, как ночью здесь будут купаться пьяные итальянки. Богато все-таки они тут живут, подумал Саша. Кто этот Антонио? Он не олигарх, а предприниматель средней руки, ну, может, чуть более успешный, чем остальные. А богатство налицо. И он не кичиться этим. Держится очень скромно, скромнее многих. Никогда по виду не скажешь, что у него такой дворец, настоящий замок. В таком дворце комнат, наверное, пятьдесят, если не больше. И этот замок, конечно, у Антонио не один. Ведь он сказал, когда приглашал их, что день рождения будет праздновать на своей загородной вилле.
Пора выходить к девчонкам, они договорились встретиться через полчаса у бассейна. Эх, жизнь! Наслаждаюсь тут, а Димка там… Кстати, как он? Надо позвонить. Ладно, позже, надо освоиться окончательно. Лучший способ почувствовать себя в своей тарелке - искупаться в бассейне. Там есть бар. Нет, стоп, в баре он будет пить только кофе. Впереди еще тяжелые испытания, блаженно подумал Саша и надел плавки, которые купил в Вивероне, как будто предвидя купание, ведь моря поблизости не было, но уж слишком они ему понравились. Синего цвета, почти бикини, ему тоже, как и девочкам, нечего скрывать, а есть что показать, подумал он. Не зря же он каждый день занимается зарядкой. А мужские ягодицы - для женщины самая сексуальная часть, именно на них они в первую очередь обращают внимание в мужской фигуре, а вовсе не на бицепсы. Так что если ягодицы в хорошей форме, подтянуты, их надо не скрывать, их надо показывать. Девчонки мою задницу знают хорошо, как и я их.
Чья самая лучшая? - задумался Саша. У Аньки самая мускулистая, вся так и играет мышцами. У Машки - понежнее, чуть поменьше, но тоже ничего, это тоже ему иногда нравилось. Немножко напоминает попку мальчика. Глядя на ее зад, Саша невольно начинал думать о том, что неплохо бы и туда. Иногда он это с Машей проделывал, несмотря на ее возражения, и испытывал ощущения очень приятные, хоть и не был сторонником этой формы секса.   У Насти попа классическая, широкие бедра, тонкая талия, как у Венеры на картине Гойи "Венера и Амур". Когда-то давно, перед каким-то рок-концертом, он видел документальный фильм вдовы Джона Леннона Йоки, фильм, целиком посвященный этой части тела. Йока Оно утверждала, что по ягодицам, по заднице, можно судить о характере человека, потому что эта самая незащищенная часть. Саша опять задумался о том, что, пожалуй, попки троих его девочек отражают в какой-то степени их характер.
И вот они, все три. Девушки загорали в шезлонгах у бассейна, лежа на животе. Саша тихо подошел, и некоторое время стоял и смотрел на их бикини, как будто ища подтверждения своим мыслям. Наконец присел рядом с Аней и погладил ее по ягодицам.
- Ты самая загорелая. Где успела?    
- В солярии, - Аня не убрала его руку, а слегка напрягла под ней ягодицы.
- Ишь ты, по соляриям, значит, ходим. - Саша погладил ее по загорелой упругой коже, под которой играла мышца - специально для него, похлопал. - Ну что вы не купаетесь, меня ждете? - Он встал, сбросил шорты, положил их на шезлонг. Сладко потянулся.
- Конечно, как же без тебя? - Маша подошла, обняла его и поцеловала. Он потрепал ее по ее коротким рыжим волосам, чмокнул в щечку, подошел к Насте, протянул ей руку, помог ей подняться с шезлонга.
- Ну, гардемарины, вперед! - И Саша прыгнул в воду рыбкой. Сразу высунулся. - Хорошо, освежает классно, я боялся, что теплая будет. Девушки, все трое, тоже одна за другой прыгнули рыбкой.  
Девушки плавали, ныряли, резвились, визжали, играли и не видели, как за ними с восхищением наблюдают с балконов дома трое мужчин. Заметил их Саша, но виду не подал, это вполне естественно, что на таких красоток пялятся во все глаза. Тем более если Антонио сказал им, что они приехали танцевать стриптиз. Видеть, как девушки ведут себя в бассейне, наверное, итальянцам особенно интересно, решил Саша. Он продолжал играть сразу со всеми тремя, и игры эти были очень похожи на любовные. Девочки были в восторге, настроение у них резко изменилось к лучшему, а Саша продолжал обнимать каждую по очереди и всех троих сразу, чтобы итальянцы видели, кто у этих красоток хозяин, кто их единственный мужчина. Да, у него гарем из трех наложниц, и пусть все это видят.
Выйдя из бассейна и направляясь к себе в комнаты, они встретили Антонио. Тот, лучезарно улыбаясь, сообщил им, что ждет их на ужин, посвященный его дню рождения, в восемь часов в большом зале, их проводит прислуга. А выступление их он рассчитывает увидеть где-нибудь часов в двенадцать. Впрочем, время может варьироваться в ту или другую сторону в зависимости от ситуации, Антонио подаст им знак.
Девушки спустились в огромный зал, где стояли гости и официанты разносили шампанское на подносах, в вечерних платьях, а Саша надел свой единственный костюм. Тут же подумал о Марчелло и югославах. Надо срочно заказать что-нибудь крутое, от Армани,    Гучи, Версаче, хреначе… Жизнь показывает, что вся эта бутафория бывает необходима. И похоже, на крутой лестнице успеха, по которой он начал подниматься, такие случаи, когда будет нужен костюм от Армани или Версаче, будут возникать у него все чаще и чаще.
А девчонки прикинуты просто супер, он даже не ожидал. Эти платья они купили здесь, в Италии, в Москве он их в таком одеянии не видел ни разу. Какой же у них отменный вкус! Кого же он все-таки любит из них больше? Может, это и патология, но он готов жениться на всех троих. Эх, жаль, они не на Востоке! Хотя пока он и так живет с ними как с тремя женами. И что характерно, ни одна не утомляет ревностью. Может, не так глубоко они его любят? Но ведь и он, положа руку на сердце, любит их легкой ненавязчивой любовью. И всем от этого хорошо. Зачем жалеть о том, что он не может с ними троими расписаться? Это все формальности, надо жить сегодняшним днем. А сегодня все о"кей. Пока, во всяком случае, точно - все о"кей.
Время пролетело незаметно. За ужином и после него они общались с массой интересных людей, среди которых были уже знакомые Саши представители туринской богемы. Но в основном публика была респектабельная, представители бизнеса. Был режиссер русского происхождения Серж Цукерман, еврей-эмигрант времен перестройки, понял Саша. И его помощник, который хоть и носил итальянское имя, как у Челентано, просил называть себя просто Андреем.   Андрей сказал, что только что вернулся из Москвы, где вел переговоры по поводу съемок нового фильма Цукермана и сцены в Парке культуры имени Горького. Фильм об эмиграции последней волны, в нем будет много любви, много секса, как всегда у Цукермана. Саша удивился, что ни разу не слышал этой фамилии, хотя очень хорошо разбирался в кино и знал всех режиссеров андеграунда, а всех российских даже лично. Если он известный пусть в узких кругах, то Саша должен был о нем слышать. А он не слышал. Значит, этот Адриано врет. Возможно, у Цукермана подпольное кино, порно, например.
Цукерману на вид было лет пятьдесят, он был маленького роста, с благородной сединой, полноват чуть больше, чем, наверное, того сам хотел. Немного похож на нашего Александра Адабашьяна, подумал Саша.   Цукерман сделал Саше комплимент по поводу его вкуса, имея в виду девушек. Саша ответил, что Серж еще не видел их на сцене. Цукерман сказал, что он профессионал, и он ждет от них многого. Они в отличие от большинства русских, а он все-таки всю жизнь прожил в России, умеют себя правильно подать, они совсем не провинциальны, чувствуется интеллект, что довольно редкое качество у танцовщиц. Он с нетерпением будет ждать шоу.  
Саша выпил полбокала шампанского и от следующих отказывался. Не стал за ужином пить дорогие вина самых лучших виноделов - и итальянских, и французских. Девушки последовали его примеру - впереди было ответственное выступление, за него платили такие деньги, что надо было исполнить его безупречно.
Но где же они будут выступать? - думал Саша, оглядываясь по сторонам. У него есть специальный зал. Антонио развеял его сомнения, подойдя к нему и сказав, что в глубине парка сцена их ждет, там установлена и вся необходимая аппаратура; они могут идти готовиться к выступлению.
В парке было что-то отдаленно напоминающее наш зеленый театр, только сцена была меньше, все было очень интимно, в темноте, среди деревьев, на которых висели разноцветные лампочки. Были расставлены кресла для гостей. Саша профессиональным взглядом сразу вычислил на сцене ди-джея и пошел обсуждать с ним предстоящую программу. Для артистов за сценой были установлены импровизированные кулисы, где были столики, зеркала, вся необходимая косметика.
Июньская ночь была теплой, душной и будоражила чувственность. Все с предвкушением ожидали стриптиза.
И стриптиз начался. Такой, что у гостей Антонио перехватило дух. Они ли не видели самого изысканного стриптиза в Европе или где-нибудь в Таиланде? Но то, что показывали русские девушки на сцене в парке их влиятельного друга Антонио, отличалось от обычного стриптиза, даже самого экстремального, с всовыванием дымящейся сигареты во влагалище и имитацией таким образом курения. Все это было для богатых итальянцев ушедшим вчерашним днем. А тут им показывали нечто очень свежее. Это было настоящее театральное представление, но представление при этом суперэротическое. Девушки были прирожденными актрисами. Изгибаясь и сначала лишь слегка обнажая те или иные части тела, они разыгрывали стыдливость. Иногда даже казалось, что они краснеют. Световые эффекты были продуманы до мелочей.
Неожиданно для всех они вышли на сцену втроем, и первым их танцем был зажигательный твист под модную русскую песенку группы "Звери" "Все, что тебя касается". Слово "касается" девушки обыгрывали во всех смыслах. Причем две девушки - Маша и Аня были в школьных юбочках, чулочках, синей школьной форме с галстуками на белых рубашках. 
Такие маленькие телефоны,
такие маленькие перемены,
законы Ома еще не знакомы
в таких ботинках моря по колено…
Настя же разыгрывала порочную учительницу в такой короткой юбке, что она была выше трусов. Ее героиня безуспешно пыталась приструнить еще более порочных, но с маской прилежных скромниц, учениц. Потом появился полуобнаженный мужчина, своим важным видом дающий понять, что он директор школы. Он стал по очереди пытаться соблазнить то учительницу, то одну за другой учениц. Все это проделывалось в ритме твиста. Директор залезал всем троим под юбки, с учительницей разобрался быстрее всех, стянув с нее трусы, и под хохот публики утащив за сцену. Потом выбежал и вплотную занялся ученицами. Гладил их под юбкой, дергал за белые рубашки, за галстуки, пытаясь показать своими жестами, что они неопрятны. Девочки заправляли рубашки обратно в юбки и продолжали крутиться в танце.
Все, что тебя касается,
все, что меня касается, -
все только начинается,
на-чи-на-ет-ся.
надрывался голос Ромы Зверя на фешенебельной вилле в окрестностях Турина.
В конце концов директор снял с обеих "школьниц" трусики, как они не упирались (а упирались они не сильно, как бы исподтишка помогая ему это сделать) и бросил их в публику. Гости завизжали от восторга. Один пожилой импозантный итальянец поймал трусики Ани, поднес их к лицу, понюхал, смачно поцеловал и заправил в карман пиджака, как платочек. За что удостоился бурных аплодисментов гостей.
Девочки остались в рубашках с галстучками и в юбках, под которыми ничего не было. На сцене появилась голая учительница и увела директора за собой. Они под аплодисменты исчезли за кулисами. А школьницы перешли на зажигательный рок-н-ролл группы "Бич Бойз". При этом они танцевали акробатический рок-н-ролл, подбрасывая друг друга, вертя, кувыркаясь. Кончился танец тем, что они, как будто измученные, легли на сцену и сплелись в объятиях. Рок-н-ролл сменила песня Челентано, и девушки стали целоваться взасос. Потом постепенно стянули друг с дружки юбки и остались в одних рубашках. Гости - сначала мужчины, а за ними и женщины, чтобы лучше видеть, встали с кресел и смотрели на сцену. Девушки сплелись ногами и в такт музыке, меняли позы, переворачивались, ложась друг на друга и продолжая целоваться. Свет стал более тусклым, и Маша расстегнула пуговицы Аниной рубашки. Аня повторила движение Маши. Девушки, теперь обнаженные, опять сплелись в объятиях. Свет погас.
Когда он зажегся вновь, сцена была пуста. После небольшой паузы раздались бурные аплодисменты и крики "браво!". На сцену вышел Джованни и, аплодируя вместе с гостями, сказал, что после такого бурного начала необходим перерыв. Иначе он опасается за темперамент гостей, боится, что не только   влюбленные пары, но и супруги, живущие друг с другом ни один год, разбегутся по всему парку в поисках укромных мест для любви. Итак, перерыв. 
 
- Школьницы-то как прокатили, - смеялась Аня.
- А я всегда говорил, что этот номер нельзя забраковывать, - кивнул Саша, разглядывая себя перед зеркалом. - Лесбийская тема сейчас в моде, и почему-то, в отличие от гомосексуализма, не считается чем-то порочным, сплошное умиление. А школьницы в юбочках - мечта 90% процентов мужиков.
- И тебя тоже? - лукаво улыбнулась ему голая Настя. Одеваться для следующего номера ей было не нужно, Сашу никто не стеснялся, стояла жаркая ночь, и было приятно ходить без всего.
- По-моему, ты, Анастасия, давно могла убедиться в том, что я всегда входил в единственный процент, всегда и во всем. Или не так? - Он подошел к Насте вплотную, прижался к ее ногам и животу, поднял левую руку, как будто собирался танцевать с ней вальс. Она положила левую руку ему на плечо, а правую вложила в его высоко поднятую левую, голову и грудь откинула назад в классической бальной позе.
- Так, конечно так, ты единственный и неповторимый. Что следующим номером?
- "Тантра", - твердо сказал Саша, не сомневаясь, что именно этот чувственный номер нужен сейчас, после заводного твиста. Сначала одна Настя, потом Маша, потом - Аня, потом все втроем. Потом Анька со своим мостиком. И сразу, вдогонку - "Кармен". Как в последний раз в "Макамбо". Пойду напомню насчет наших дисков. А то не дай бог свои поставит.
- Нет, нет, никаких своих, только индийскую музыку. Я под другую не могу, - забеспокоилась Аня.
- Что значит - не могу? Сможешь, если надо будет, сымпровизируешь. Надо уметь работать в любых условиях, быть самодостаточной. Даже без музыки. Ты же талантливая, последний раз была просто супер. Уж сколько раз я тебя видел, а в "Макамбо" после "Тантры" с трудом на сцену вышел, так заметно было. Пришлось дыхательные упражнения делать, чтобы не торчал. Хотя может, для Хосе это было бы и неплохо, символично.   - Саша посмотрел на часы. - Ладно, я пошел, готовьтесь. Похоже, скоро перерыв окончится.
- А потом что делать будем? - спросила Маша, нанося последние штрихи на веки. 
- Отдыхать. Что же еще.
- А завтра домой? В Виверону?
- А куда же? У нас же завтра выступление. Ну, может не сразу… Побалдеем тут немножко в бассейне и поедем, - сказал Саша, уходя из-за кулис.  
 
Во время номера "Тантра" под тихую индийскую музыку слышно было дыхание зрителей. Клубы дыма дорогих сигар и сигарет поднимались в свете прожекторов. Когда Аня в финале номера делала мостик в своих прозрачных кружевных трусиках, послышался тяжелый глубокий вздох.      Когда она, обнаженная, стояла на голове, сверкнула вспышка фотоаппарата. Но только один раз - Антонио тут же сделал знак Джованни, и тот подошел к владельцу камеры, что-то тихо сказал ему, после чего немолодой лысый итальянец, кивая головой и извиняясь, убрал аппарат. Держать мобильные телефоны с видеокамерами гостям не запрещалось.
На "Кармен" все встали и смотрели стоя, в самые ритмичные моменты некоторые мужчины прихлопывали в ладоши и темпераментно жестикулировали. Когда номер был окончен, шоу-группе из России была устроена овация, которую "зеленый театр" Антонио еще не видел. Когда артисты спустились к гостям, одетые,       с ними разговаривали, как со звездами Голливуда, поздравляли, некоторые просили автограф, фотографировались с Сашей и с девушками.
Праздник продолжался всю ночь. Перешли к бассейну, где были установлены столы и на столах были самые изысканные блюда. За столиками баров, которых Саша насчитал как минимум три, стояли чернокожие слуги и наливали любые напитки. Кто-то из гостей поднял свою даму на руки - она была в изысканном декольтированном платье от кутюр - и с пьяным хохотом бросил в ее бассейн. Затем, прямо в костюме, прыгнул к ней сам. Их примеру последовали еще несколько человек - и мужчины, и женщины. Прыгали с визгом и в бассейне срывали друг с друга одежду. Саша увидел, как одна парочка у стенки бассейна занималась любовью. Со стороны можно было подумать, что мужчина просто прижал к стенке женщину, а она обняла его бедра ногами, но Саша знал толк в таких позах. Глядя на эту парочку, он ощутил острое сексуальное желание. 
Саша вдруг обнаружил у себя на коленях теплую мягкую тяжесть. С удивлением уставился на молоденькую итальянку, которая обнимала его за шею и хохотала, глядя на резвящихся в бассейне гостей.
Насти, Маши и Ани не было. Где они в этом гнезде разврата? Саша забеспокоился. Где-нибудь оттягиваются, наверное, они имели такой успех. Ревности он не ощущал, только тревогу. Он, мягко снял с колен итальянку в платье с огромным разрезом. Она недовольно вытянула губки, но Саша подмигнул ей, поцеловал в щечку.
- Один момент и я вернусь, - сказал он по-английски. Итальянка вздохнула и направилась к бару. Саша пошел бродить по парку в поисках девушек. 
В бассейне среди визжащих пьяных гостей их не было. Да и не могло быть, без него они бы так себя вести не стали. Да и не могли они быть настолько пьяны. А вот он набрался здорово, даже не помнит, как их потерял. И что это за смазливая итальяночка? Клевая вообще-то. Жаль, сейчас не до нее. Когда он ее подцепил? Но смех смехом, а девчонок нет. Может, трахаются с кем-нибудь? Этого он запретить им не мог, все четверо были свободными людьми, и каждый уважал свободу другого. Если бы и он сейчас трахнул эту итальянку, а она была не только готова, но похоже, просто жаждала этого, девушки отнеслись бы к этому с присущим им юмором, главное не забывать о предохранении. И все-таки где они, твою мать? Он разволновался не на шутку. Отовсюду раздавались томные вздохи или смех. Но его девушек нигде не было, их он увидел бы сразу.
Ни о какой консумации здесь речи быть не могло. Здесь и так каждый мог пригласить каждого за столик, и не только за столик, это же была дружеская вечеринка. День рождения, на котором свободная любовь была обычным делом.  
Саша бродил по парку, тупо вглядываясь в лица гостей, они приветливо ему улыбались и соединяли большой и указательный пальцы в знаке "о"кей". Он рассеянно кивал и продолжал искать своих девушек.   По аккуратной дорожке с красным кирпичом, он, сам не замечая, подошел к воротам. Ворота были открыты.   И тут Саша услышал крик:
- Да оставьте нас, никуда мы не поедем! Ни о чем мы не договаривались, ничего мы не знаем, у нас свой контракт!
Кричала Настя. Аня вела борьбу с двумя итальянцами, которые пытались посадить ее в машину. А где Машка? - успел подумать он. Наверное, уже там, в машине сидит и кто-нибудь ее держит. Цукерман и его помощник Андрей держали Настю за обе руки и что-то говорили ей по-английски. Что - Саша не расслышал. Он только видел, что они и ее пытались посадить ее в микроавтобус. На него внимания никто не обратил.
Саша как коршун подлетел к ним, резким движением в разные стороны оторвал руки Цукермана и его помощника от Насти. 
- Что здесь происходит? - крикнул он, но тут же получил удар, он даже не понял, куда его ударили, в глазах потемнело. Он еще на миг пришел в сознание и увидел встревоженное лицо Цукермана, который держал у уха мобильный телефон.
 
Очнулся Саша в полицейском машине.
- Куда вы меня везете, отпустите! - крикнул он, но полицейский, который сидел рядом с ним, никак не отреагировал на его крик. К Сашиному удивлению, он только похлопал его по плечу: мол, не волнуйся, успокойся, все будет в порядке.   Саша сразу успокоился. Он знал, что с полицией лучше вести себя тихо, они это любят, у него был большой московский опыт. Кода он это понял, его стали отпускать из отделения милиции раньше других, тех, с кем он попал.
 Однажды на Арбате его забрали с группой художников за распитие водки на улице. Самое обидное было в том, что он с художниками и выпить толком не успел, как к ним сразу же подошел милиционер. Завели в отделение. В протоколе Саша так и написал: "Стакан держал, но выпить не успел". Всю компанию посадили в "обезьянник" с какими-то бомжами, которые периодически просили у милиционеров закурить, но те никак не реагировали.   Художники долго возмущались, кричали, что они трезвые, что это нарушение всех прав, один даже требовал, чтобы ему разрешили позвонить его адвокату. "Сейчас тебе будет адвокат! Прямо из международного суда в Гааге выпишем," - злобно ответил ему милиционер, и тот решил больше прав не качать. И только Саша тихо сидел на полу и молчал. Его и вызвали первым. И отпустили. А все остальные, как потом выяснилось, просидели в клетке до утра. И еще заплатили за нарушение общественного порядка штраф. Саша даже было неловко перед товарищами, что его выпустили одного. Но качать права было бесполезно, он это знал. Чтобы как-то смыть позор унижения, друзья встретились через день на том же самом месте и все-таки выпили на улице, правда, на этот раз внимательно смотрели по сторонам.
Вот и сейчас он решил не буянить. Разберутся и опустят. В конце концов, пострадал-то он. Антонио все здесь знают, Саша не будет скрывать, что он артист, приглашенный для выступления на дне рождения.
Все это он хотел изложить, когда его приведи в отделение. Оно не сильно отличалось от московского, но было немного уютнее и чище. Но изложить он им ничего не смог, ему не дали. Обыскали, достали из кармана пакет с белым порошком. И показали ему. Он вытаращил глаза. Полиция говорила по-итальянски. Итальянский язык при всех его способностях Саша еще не выучил. Но слово "кокаин" разобрал.
На него надели наручники, провели по коридору и заперли в камере. Там стояла банкетка. Саша без сил опустился на нее. Он соображал очень плохо, голова раскалывалась. Лег на банкетку, закрыл глаза, и перед глазами поползли круги.
Проснулся он поздним утром. Было светло, и слышались оживленные голоса полицейских. Он сразу все вспомнил. Опять закрыл глаза и лег на банкетку.
Сейчас он сделать ничего не может. Буянить, качать права, кого-то звать бесполезно. Что же делать? Этого он не знал. Знал он только одно, что очень хочет в туалет. Он позвал карабинера, объяснил по-английски ему свое желание, и тот охотно открыл дверь и провел его в туалет. 
  
 20.
 
Павел пытался успокоиться. Но даже Хорошо Темперированный Клавир его любимого Иоганна Себастьяна не мог привести его в гармонию с самим собой. Он очень жалел, что связался с этим Олигархом. Все деньги, которые он заработал на сеансах с ним, он готов был вернуть, лишь бы не знать всего того, что наговорил ему его новый клиент. Заказные убийства, крупные финансовые махинации чуть ли не на правительственном уровне, аферы с хоккеистами. Рядом со всем этим секс на грани садизма казался просто цветочками. И вот сегодня - еще один сюрприз. Он продал девочек-танцовщиц в снап-кино, где реально насилуют и убивают. Те, кого он продал, пока об этом не знают, да дело еще и не сделано до конца, не оформлено. Девушки о том, куда попали, и не узнают. Они согласятся на порно, они все-таки из стриптиза, это не будет для них экзотикой, и, посулив им большие деньги, их уговорят. Может быть, поначалу их действительно используют в порно, чтобы выжать из них по максимуму, а потом снимут и в этом страшном подпольном кино, очень модным сегодня на Западе.
Кудрявцев рассказывал об этом легко, как об обычной своей сделке. Павел спросил, это случайно не те танцовщицы, которые поехали работать с его братом в Турин? Кудрявцев переспросил, как будто не понял вопроса. Павел повторил вопрос, и ему очень не понравилось, что Кудрявцев как будто задумался над ответом. Нет, не те, другие, что вы, это не они, за кого он его принимает, нет, это не те. Павел успокоился, отгоняя от себя дурные предчувствия. Точно с таким же успехом могли быть и "те". Почему он промедлил с ответом и посмотрел влево и вверх. Психологи нейро-лингвистического программирования считают, что если человек смотрит влево и вверх, значит, он лжет. Павел не признавал НЛП, считая этот метод поверхностным, и поэтому не придал особого значения мимике Кудрявцева.
Что мог ответить он бизнесмену? Если Сергей все-таки рассказывал ему то, что он продал девушек, значит, несмотря на его спокойный и равнодушный вид, этот поступок его волновал, и явно не с криминальной и юридической точки зрения, его беспокоил моральный аспект. Он же не рассказывал Павлу все свои обычные финансовые операции и сделки, не посвящал во все дела, которых на дню у него было полно. А про девушек как прорвало. Значит, это его волновало.
Павел так и сказал об этом Сергею. Тот пытался спорить. Павел доказал ему свою точку зрения. Олигарх задумался. И тут Павел решил пустить в ход не самое любимое средство. Павел не был религиозным человеком, но знал, что многие относятся к религиозным архетипам с большим уважением. И он попробовал подойти к Кудрявцеву, используя наиболее близкую ему, Павлу, религию, которая, как он считал, граничила с философией и даже психологией, - буддизм. Он рассказал Кудрявцеву, что с точки зрения буддизма, тот засоряет свою карму. Сосуд кармы переполняется поступками, которые в христианстве трактуются как грешные и когда этот сосуд заполнится до краев, человек умирает. Не важно от чего - от внезапной болезни или от того, что ему падает на голову кирпич, который, по словам Воланда (помните? Кудрявцев помнил), никому просто так на голову не падает. То, что Кудрявцев делает на сеансах с Павлом, - с точки зрения буддизма, он очищает сосуд кармы. Сергей и сам это заметил, правда? С тех пор, как он стал ходить к психологу, он чувствует себя лучше, почти перестал пить, так? Так. А теперь вот история с девушками. Что он сделал? Он легко распорядился чужими судьбами. Тогда, когда не может управлять собственной судьбой. Пока не может, пока. Все впереди. При правильной работе успех неизбежен. Но, управляя чужой судьбой, вмешиваясь в нее, он таким образом льет воду на мельницу тех, кто заполняет сосуды нашей кармы. Иногда эти сосуды заполняются даже независимо от нас. То есть, мы для этого вроде бы ничего не делаем, но делают окружающие нас люди с молчаливого нашего согласия. Вот так. Это с точки зрения буддизма.
А с точки зрения психологии Сергей поступил просто неграмотно и негигиенично. Он опять дал себя поработить деньгам. Он хочет быть свободным, стремиться к этому всю жизнь. И вроде бы почти начал добиваться этого состояния. Свободный человек сам распоряжается своей судьбой, своими поступками и начинает с того, что сам распоряжается своим днем. А несвободный - он живет, как машина, реагирует на собственные импульсы, на влияния извне. Пошел дождь - настроение испортилось, с работы уволили - депрессия, позвали туда - пошел, хотя собирался идти в другую сторону. Предложили очень большие деньги - совершил гадость.
Ему нравились эти девушки, которых он продал? Ну ладно, еще не продал, но собирается. Нравились. Но он их отдал. За что? За деньги. Эти деньги принесут ему еще большую свободу или он будет грустить об этих девушках, об их соблазнительных фигурах и сексуальных танцах? Грустить может и не будет, а вспоминать будет? Так? Так. А свободу эти деньги ему точно не принесут. Денег у Сергея достаточно, чтобы ни от кого не зависеть. Значит, что получается? Что он поступил как машина, как человек несвободный. Прореагировал на импульс извне. Вот и все.
Что теперь делать? Ему самому решать.
Олигарх ушел, задумчивый. Павел разволновался. Но теперь он волновался не за себя, не за то, что Олигарх, пожалев о том, что рассказал ему кучу всего, захочет его убить. Теперь он почему-то вдруг загрустил о неизвестных ему танцовщицах, которых этот козел продал в подпольное кино.
Но после сегодняшней беседы Олигарх может передумать, вероятность такая есть. Не зря Павел накрутил ему про карму. Попал в точку. В это верить сейчас модно, и мода на эзотерику не обошла бизнесмена стороной. Некоторые психологи даже переквалифицировались в экстрасенсы и погнали эту волну. Неплохо зарабатывают. "Диагностика кармы", "чистка энергетических каналов" и прочая мутотень. Но особенно забавляло Павла лечение запоев по фотографии. Это был высший пилотаж популярной мистики, рекламирующейся в масс-медиа. Баба Вера, тетя Люба, колдун дядя Вася, заряженная вода, заряженная водка для алкоголиков… Что самое интересное - клевали на снятия сглазов и порчи, на "чистку энергетических каналов" и "подзарядку энергетики" (от слова "энергетика" у Павла начиналась аллергия, особенно когда его употребляли уважаемые им люди), - на это покупалась даже интеллигенция.
Вот и он, психолог с университетским образованием, завернул про карму. Но до современных магов ему далеко, утешил он себя. Он все-таки основывался на ортодоксальных религиозных вещах. Ну, может, не совсем канонических, раз говорил о сосуде кармы. Что-то нигде в буддистских трактатах таких терминов он не встречал. А вот у современных "магов" встречал, и не раз. Ладно, все в конце концов будет оправдано, если Олигарх одумается и не продаст девушек. Тем более что, как он говорит, он сделку еще не оформил.
Павел решил сосредоточиться на спокойной, на самой любимой музыке, погладил спящего у него на груди кота, закрыл глаза.
Зазвонил телефон. Раз уж пошла суета, теперь ее остановить будет не просто, решил Павел. Может, не вставать? Так хорошо было лежать с Трошкой на диване. А вдруг что с Димкой. С Сашкой? Придется Трофима побеспокоить. Извини, друг, дела. Павел бережно снял обвисшего, расслабленного теплого кота и положил на диван. Кот тут же растянулся и опять заснул. Когда Павел снял трубку и услышал знакомый голос, он немного успокоился. Димка. Веселый, бодрый.
- Привет, Дим, - так же весело ответил Павел. - Как у тебя дела?
- Да ты знаешь, кажется, все налаживается. Приехал Михайлов и говорит, что президенту звонил. Может, теперь отстанут. То есть, он сказал, что отстанут наверняка. Правда, подписку о невыезде взяли. Туда уже теперь точно не поеду, все, военные дела окончились. Знаешь, жаль...
- Жаль? Чего тебе жаль? Ты нас пожалей, Дим, мать пожалей.
- Ты не понимаешь. Товарищи мои там остались. Как они там без меня работают? Я там все наладил, меня все местное население полюбило, вся милиция, я их оперировал. Жалко, Паш.
- Тебя везде любят, не только там, ты и здесь нужен. Да ладно, не переживай, справятся, все равно у них смена скоро кончится.
- Это да, говорят, там вообще госпиталь свернуть могут.
- Ну, вот видишь…
- Да, Паш, ты, наверное, прав, но я тебе по другому поводу звоню.
Павел заметил, что голос у Димы стал слегка игривый.
- Интересно, по какому же?
- Ты знаешь, я тут с девушкой познакомился…
- О-о-о, вон, оказывается, как полезно приезжать из командировки. Всего-то несколько дней, а уже успел.
- Нет, ты не понял, это я там с ней познакомился. А теперь она тоже здесь.
- Чеченка, что ли?
- Да.
- Ну, ты даешь, брат! И что она здесь делает?
- Она учится здесь, в МГУ.
- На каком факультете?
- На искусствоведении. 
- Ого! Интересная чеченка?
- Очень интересная. - Голос у Димы стал серьезным, и Павел понял, что надо прекратить говорить в ироническом тоне. - Понятно, Дим. Как ее зовут?
- Гульсум.
Павел молчал. Он ждал, что скажет Дима.
- Ну, вот я просто хотел тебя с ней познакомить. Мы сегодня с ней встречаемся, можем в гости зайти.
- Заходите, очень кстати. Сегодня и Катька придет, приготовит что-нибудь вкусное. Что она ест, пьет, твоя чеченка?
- Слушай, Паш, перестань, пожалуйста, она вполне нормальная девушка. Говорю же, на искусствоведении учится. Чего тебе еще надо?
- Ну, понятно. Ладно, приходите. Когда будете? Во сколько?
- Ну, часов в восемь, наверно. 
- Хорошо, к этому времени успеем что-нибудь приготовить.
Они синхронно повесили трубки.
Во дает брат! Чеченку подцепил. Но где? Как, где. Там же, в Гудермесе, и нашел. Романтично… 
Павлу было очень интересно. Восточная женщина, чеченка. Гульсум. Да еще и искусствовед! Что-то совсем экзотическое и, наверное, правда, очень интересное. У Димки никого не было. Ему все некогда, вроде. Хотя Павел знал, что это всего лишь отговорки. Просто он такой романтик, что всю жизнь искал нечто особенное. Вот и нашел. Хотя чего тут такого особенного? Ведь это только последние годы они стали обращать внимания на национальность. И именно на эту, чеченскую. Ведь когда учился в МГУ он, девушек из Чечни, тогда из Чечено-Ингушетии, там было немало. И никто не видел в этом никакой экзотики. Грозный - обычный российский город, ну, на Кавказе, ну и что? Какая разница, Грозный, Нальчик или Махачкала. А теперь при слове "чеченка" он чуть ли не вздрогнул. Вот где они, самые глубокие корни терроризма. В национализме, в признании того, что есть свои, а есть чужие. Чужой - значит, страшный, значит, враг. "Убей иноверца, трещина проходит через мое сердце"… 
Катя пришла в семь. Красивая, летняя, в новой красной маечке и светло-голубых джинсах. Павел рассказал про Диму, и она очень обрадовалась. Ей было страшно интересно посмотреть на девушку Пашиного брата, такого серьезного и положительного, а когда Павел сказал, что она чеченка, любопытство ее стало неконтролируемым. Эта типично женская черта, которая прояснилась во всей своей силе, стала Павла раздражать.
- Ну что ты спрашиваешь меня о ней? Ничего не знаю, придет - увидишь. Знаю только, что учится в МГУ на искусствоведении.
- Супер! - воскликнула Катя. - А что она сейчас-то в Москве делает? Занятия вроде бы кончились, сессии все прошли.
- Да не знаю, я, Катюш, ну что ты ей богу? Откуда я знаю? Ты меня спрашиваешь, что чеченка Гульсум делает в Москве. Я и про себя-то точно сказать не могу, что я делаю в Москве, а ты хочешь, чтобы я знал про человека, которого даже ни разу не видел. Димка сказал, что они там познакомились, в Гудермесе. Может, ради него она и приехала? Не знаю, в общем…
- Гульсум ее зовут?
- Да, кажется так.
- Красивое имя.
- Красивое. Ладно, Кать, давай готовь что-нибудь вкусное, а? Есть у нас что-нибудь?
- Хек, запеченный с сыром, подойдет?
- Подойдет, конечно, что спрашиваешь?
- Ну, может, она…
- Что - она? Ты что ей богу, она же в МГУ учится. Кать, ну ты даешь…
- Да, ты прав, я что-то не подумала. Представляю сразу мавританку с вырезанной полоской для глаз. Если не того хуже.
- Ладно, иди готовь, мавританка, они скоро придут.
- А ты что будешь делать?
- Читать Бориса Савинкова. "Воспоминания террориста". Очень много ценного материала.
- Для террористов? - улыбнулась Катя, аккуратно расчесывая Павлу бороду. 
- И для них тоже. Но в первую очередь для меня.
- А ты террорист?
- Я? Конечно, террорист, только сексуальный. - Он обнял Катю ниже талии и приподнял. 
- Все, иду готовить. Отпусти. - Павел опустил Катю на пол, и она, мягко убрав его руки,   выскользнула из его объятий. Он просунул ей руки под майку.
- Нравится маечка?
- Класс!
- Анечка-а-а
   просила снять маечки…
- Что это ты поешь?
- Земфира, темнота.
- Понятно. - Павел продолжал массировать Катину спину под майкой, затем его руки как-то непроизвольно переместились на ее грудь.    Ну, раз просила, так снимай.
- Та-а-ак, всё, пора готовить, а то не успеем встретить гостей.
- Ну вот, чуть что - сразу готовить, - вздохнул Павел, отпустил Катю, развалился на диване и открыл мемуары Савинкова.
 
"4 февраля 1905 года в Москве (скоро сто лет исполнится, подумалПавел), в то время, когда великий князь Сергей Александрович проезжал в карете из Никольского дворца на Тверскую, на Сенатской площади, в расстоянии 65 шагов о Никольских ворот, неизвестный злоумышленник бросил в карету его высочества бомбу. Взрывом, происшедшим от разорвавшейся бомбы, великий князь был убит на месте, а сидевшему на козлах кучеру Андрею Рудинкину были причинены многочисленные тяжкие телесные повреждения. Тело великого князя оказалось обезображенным, причем, голова, шея, верхняя часть груди, с левым плечом и рукой, были оторваны и совершенно разрушены, левая нога переломлена с раздроблением бедра, от которого отделилась нижняя его часть, голень и стопа. Силой произведенного злоумышленником взрыва кузов кареты, в которой следовал великий князь, был расщеплен на мелкие куски, и кроме того, были выбиты стекла наружных рам ближайшей к Никольским воротам части здания судебных установлений и расположенного против этого здания арсенала". 
Павел прочитал описания покушения Каляева на великого князя в тогдашней прессе. А вот речь самого террориста на суде, пламенная речь.
"… Но оглянитесь: всюду кровь и стоны. Война внешняя и война внутренняя. И тут и там пришли в яростное столкновение два мира, непримиримо враждебные друг другу… И вот результат: позор неслыханного поражения военной державы, финансовое и моральное банкротство государства, политическое разложение устоев монархии внутри наряду с естественным развитием стремления к политической самостоятельности на так называемых окраинах, и повсюду всеобщее недовольство, рост оппозиционной партии, открытые возмущения рабочего народа, готовые перейти в затяжную революцию во имя социализма и свободы, и - на фоне всего этого - террористические акты… Что означают эти явления? Это суд истории над вами".
"… Террористические идеи глубоко запали мне в душу, и я искал их разрешения в действии…" (Из кассационной жалобы Каляева в Сенат).
"Из Якиманской части Каляева перевезли в Бутырскую тюрьму, в Пугачевскую башню. Через несколько дней его посетила жена убитого им Сергея Александровича, великая княгиня Елизавета Федоровна. "Мы смотрели друг на друга, - писал об этом свидании Каляев, - не скрою, с некоторым мистическим чувством, как двое смертных, которые остались в живых. Я - случайно, она - по воле организации, по моей воле, так как организация и я обдуманно стремились избежать излишнего кровопролития…
- Я прошу вас, возьмите от меня на память иконку. Я буду молиться за вас.
И я взял иконку".
Свидание это впоследствии было передано в печати в неверном и тенденциозном изложении… И это доставило Каляеву много тяжелых мнут. Впоследствии, в письме от 24 марта, он писал великой княгине:
"Мои убеждения и мое отношение к царствующему дому остаются неизменными, и я ничего общего не имею с какой-либо стороной моего "я", с религиозным суеверием рабов и их лицемерных владык. Я вполне сознаю свою ошибку: мне следовало отнестись к вам безучастно и не вступать в разговор. Но я поступил с вами мягче, на время свидания затаив в себе ту ненависть, с какой естественно я отношусь к вам. Вы знаете теперь, какие побуждения руководили мной. Но вы оказались недостойной моего великодушия…".  
Каляев пишет своим товарищам: "Умереть за убеждения - значит, звать на борьбу, и, каких бы жертв не стоила ликвидация самодержавия, я твердо уверен, что наше поколение кончит с ним навсегда… Это будет великим торжеством социализма…"
В 3 часа дня Каляеву был вынесен приговор: смертная казнь.
"Я счастлив вашим приговором, - сказал он судьям, - надеюсь, что вы решитесь его исполнить надо мной так же открыто и всенародно, как я исполнил приговор партии социалистов-революционеров".
"… Каляев взошел на эшафот. Он был весь в черном, без пальто, в фетровой шляпе. Стоя неподвижно на помосте, он выслушал приговор. К нему подошел священник с крестом. Он не поцеловал креста и сказал:
- Я уже сказал вам, что я совершенно покончил с жизнью и приготовился к смерти.
Место священника занял палач Филиппов. Он набросил веревку и оттолкнул ногой табурет".
А иконку у княгини он все же взял, подумал Павел. Но быстро стал стыдиться этих проявлений своего "я". Как сам он точно определил, человеческих проявлений, сославшись на якобы какую-то статью в газете. С одной стороны - такие глобальные мысли, такие порывы, при чем тут тогда какая-то статейка, написанная каким-то писакой, а, великий социалист-революционер? Нет, здесь все не так просто. И у сверхлюдей есть свое Ватерлоо. Значит, все не так безнадежно в этой жизни, просто не надо становиться идейными машинами и не создавать эти машины самим, своим поведением.
- Эй, сексуальный террорист, в чем лучше запекать рыбу - в сметане   или майонезе? - услышал он из кухни Катю.
- В майонезе, только в майонезе! - Павел посмотрел на часы: скоро должен прийти Димка с Гульсум. - А вино у нас есть? - Он вошел на кухню, и всей грудью вдохнул аромат, исходящий из духовки. 
- Нет, ты позавчера допил, да и зачем, мусульмане не пьют.
- Ох, Катька, да хватит уже! Несть во Христе ни эллина, ни иудея.
- Во Христе - да, а в Аллахе…
- Катюша, она будущий искусствовед. А современное искусствоведение предполагает интерес к религии в первую очередь эстетический. К тому же ей по моим подсчетам должно быть примерно лет двадцать. Три года из них она училась в Москве, в МГУ, какой там Аллах. Там скорее Ницше и Древняя Греция. Или Рим, точно тебе говорю, вот посмотришь.
- Посмотрим, посмотрим.
- Что у тебя с новым итальянским романом? Перевела?
- Да, вчера закончила. Неореализм какой-то, в духе раннего Пазолини.
- Интересно.
- Ничего интересного. Спальные итальянские районы, радикально настроенная молодежь, любовный треугольник между матерью, дочерью и их общим любовником. А потом выясняется, что этот любовник еще и бисексуал, что у него есть еще и приятель. Весело, в общем. Но читать, конечно, будут. Издадут в новой модной серии "ультра".
- Заплатили?
- Аванс. Остальное - когда сдадут в типографию.
- И все?
- Ну, и потом с дополнительного тиража, когда он будет. Надеюсь, что будет.
- Катька, - Павел стоял у окна. - Они идут!
- Где, дай посмотреть! - Катя оттолкнула Павла от окна и, примкнув к стеклу, смотрела на двор. - Фигура красивая. И сама, по-моему, тоже.
- Сейчас вблизи разглядишь, что ты так нервничаешь.
- Тебе не понять. Я пойду приведу себя в порядок. А ты пока накрой на стол. 
Гульсум была одета просто, в джинсах и легкой рубашке. Не красится, отметила Катя, да ей и не надо - у нее очень выразительные черты лица, если краситься - будет перебор. Глаза грустные, умные, говорит мало.
Говорить Гульсум почти не пришлось - за столом солировал Дима со своими рассказами о Чечне. Хотя Кате и Павлу интересно было бы послушать о том, что там происходит из уст местного жителя. Но нет, Гульсум не расположена была к беседам. А в целом на Катю она производила приятное впечатление. Она была скромной, хотя неизвестно, что там внутри, восточная женщина все-таки… В тихом омуте… Красивая, очень красивая. И есть в ней какая-то тайна, Диму можно понять.
На Павла чеченка произвела не такое благоприятное впечатление, как на Катю. Ему ни разу не удалось поймать взгляд девушки. Это ему не нравилось. Когда человек не смотрит в глаза, значит, он или что-то от тебя скрывает, или плохо к тебе относится, но не хочет показать этого, или настолько закрыт, что чего-то боится. Ну, или весь в комплексах. А этого про Гульсум он сказать не мог. При всей своей скромности и молчаливости она не производила впечатление забитой. Но красива - этого отрицать он не мог, красива просто ослепительно. Однако что-то не то, что-то в ней было не чисто, само ее появление вселяло какую-то тревогу.
Павел думал над этими своими сомнениями, пока Дима рассказывал страсти Гудермеса. Может, он просто не в своей тарелке из-за этого Олигарха? Может быть. Не нужно переносить свои настроения на других. Вон, Катьке она нравится, Димка вообще от нее без ума. И она, похоже, к нему относится хорошо, если не больше. Ему она в глаза смотрит. Кстати, смотрит и Катьке. Почему же избегает со мной встречаться взглядом? Странно…
У Гульсум зазвонил мобильный телефон. Она извинилась и вышла из-за стола. Кто бы это мог ей звонить, подумал Павел. Да мало ли кто, тут же ответил он себе, что это, я в самом деле. Павел внимательно слушал разговор Гульсум, стараясь не пропускать ее краткие ответы собеседнику.
"Когда?.. Хорошо… Через полчаса не успею, через час… Да, все в порядке…. Да, все сделаю, как обещала, еще же у меня есть время… Я все поняла… Ясно, ясно".
И нажала на отбой. Ни "здрасьте", ни "до свидания", подумал Павел. А Дима не слушал. И Катя не слушала. Дима продолжал рассказывать о Чечне. Даже не интересуется, с кем говорит его девушка, он в своем репертуаре, подумал Павел. А что, так и надо, он ей полностью доверяет. Разве можно жить иначе, если любишь? Нет, иначе жить нельзя.
Гульсум вернулась к столу, но садиться не стала. Она посмотрела на Диму, на Катю, опять на Диму и сказала с извиняющейся улыбкой:
- Простите, но я должна вас покинуть.
- Что-то случилось?
- Да нет, ничего страшного. Родственники звонили, просят срочно приехать.
Дима приподнялся из-за стола. Гульсум мягко положила руку ему на плечо.
- Нет, нет, не надо, пожалуйста, провожать меня не надо, сейчас не ночь, я сама спокойно доеду. Извините, что так вышло. - Она опять удостоила взглядом только Диму и Катю. Катя пожала плечами с сожалением и улыбнулась в ответ.
- Мы еще даже чай не попили, - сказала она.
- В другой раз обязательно попьем, - Гульсум продолжала улыбаться своей грустной улыбкой.
Дима все-таки встал из-за стола. Гульсум посмотрела на него: не надо. 
- Я провожу тебя. Только до двери.
Павел с Катей встали, чтобы попрощаться. Вышли в прихожую вслед за Гульсум. Нет, все-таки она посмотрит мне в глаза, решил Павел, посмотрит во что бы то ни стало.
Он сделал такой маневр, после которого Гульсум оказалась между стеной и его большим телом.
- Гульсум! - Павел знал, что сейчас, опустив глаза, говорить просто неприлично.
Она подняла глаза и посмотрела на него.
- Что?
- Да нет, ничего. Приходите к нам.
- Приду. Спасибо.
Долгий прямой взгляд черных глаз. Уверенный, спокойный. Павел не выдержал и отвел глаза. Первый раз с ним было такое. Не отводить взгляд, смотреть в глаза при любых обстоятельствах было его жизненным принципом. Он что, забыл об этом? Но он не мог смотреть в    эти    глаза. Он забыл, что перед ним молодая девушка, подружка брата. Он как будто окунулся куда-то в бездну. И ему там было холодно и неуютно.
Дима поцеловал Гульсум в щеку, что-то шепнул ей на ухо, и она закрыла за собой дверь. Павел, Катя и Дима сели за стол пить чай.
- Ты давно ее знаешь?      - спросил Павел.
- В Чечне познакомились. Она привезла подругу с неудачным, левым абортом.
- Понятно.
Дима серьезно посмотрел на брата. Ему не понравилось, как он сказал.
- У нее родители там погибли. Вся семья, вместе с братом. Она вчера мне рассказала. А до этого вообще ничего не говорила, почти все время молчала. Она в тяжелом состоянии сейчас, особенно чуть раньше была. Сейчас, по-моему, начинает, немного в себя приходить.
- Извини, не знал.
Павел посмотрел на Катю.
- Очень хорошая девушка, - сказала Катя.
Павел покачал головой: да, наверное, ты права.   
- А что она в Москве делает? Учеба кончилась... - спросил Павел. 
- Родственники, - сказал Дима. - Я не знаю, Паш, да какая разница? В Москве, и слава Богу.
- Это да, лучше в Москве, чем там, тем более когда, говоришь, совсем недавно вся семья…
- Слушай, Паш, я вспомнил, - Дима оживился. -   У тебя есть телефоны рокеров известных, ну, Сашкиных приятелей? Я помню, кто-то к тебе из них ходил.
- Есть кое-кто. Да, я консультировал двоих. Басист из "Сплина",     клавишник из "Аквариума".
- Дашь?
- А тебе зачем?
- Не мне это нужно, Гульсум.   
- Кому? Я не ослышался?
- Да нет. - Дима начинал злиться. - Сказал, Гульсум - значит Гульсум.
- Но ей-то зачем рокеры? Чеченской девушке, которая учится на искусствоведении, или там теперь русский рок изучают?
- Паш, ну хватит. Нужно ей. Увлекается рок-музыкой. Что, разве такого не бывает?
- Бывает, конечно… Но зачем для этого телефоны?
- Ну, статью, наверное, написать хочет. Точно. Как же я сразу не догадался, точно, она интервью хочет взять. Она что-то говорила о своих пробах в журналистике.
- И для этого ей нужен не кто-то конкретно, а все равно кто, лишь бы из рокерской тусовки. Да?
Дима молчал.
- Ну ладно, сейчас посмотрю.
Он вышел в комнату.
- Торт еще будешь? - спросила Катя.
- Давай, - махнул рукой Дима. - Третий кусок уже.
- Тебе не страшно, вон какой стройный, - подмигнула Катя. - После Чечни, наверное.
- Да что ты, меня там так кормили, на убой.
Вошел Павел.
- Дим, ты знаешь, нет. Ничего нет. Не нашел. Они у меня оба, оказывается, были в старой книжке. А я ее потерял.
- Что же мне делать? Я очень хочу ей помочь.
- Да ты возьми и позвони брату, - предложила Катя.
- В Италию?
- В Италию, - кивнула Катя. - А что такого? .
- Точно, - Павел взял второй кусок торта. - Прекрасная идея. Заодно узнаем, как он там.
- С мобильного?
- Да ты что, больной? - Павел говорил с полным ртом. - Звони с обычного.
- Тебе счет придет о-го-го.
- Ну, а ты быстро, да потом я сейчас богатый. - Он подмигнул Кате. - Скоро в Париж поедем. - Звони. - Павел встал и принес Диме телефон. - Номер знаешь?
- Да знаю, конечно. Но тогда ему счет придет.
- За Шурика ты не беспокойся. Зря, что ли, он в Италию поехал? Деньги, небось, есть. А потом, сам виноват, звонить самому надо чаще.
Дима набрал мобильный Саши.
- Алле? Да что такое! Не туда попал, что ли?
Он повесил трубку и снова набрал Сашин номер. 
Поморщился, как будто ему в ухо кричали. Так оно и было. Ему что-то быстро и громко говорили на итальянском языке.
- Слушай, Паш, там не Шурик, кто-то по-итальянски, ничего не понимаю.
Павел показал на Катю. Дима передал ей трубку.
Она поздоровалась и начала говорить по-итальянски. Слегка изменилась в лице, но продолжала разговор. Затем сказала "грасия" и повесила трубку. Братья вопросительно посмотрели на нее. Она взяла из пачки сигарету. Рука слегка дрожала. Павел поднес ей зажигалку. Катя передумала курить и положила сигарету обратно в пачку. 
- Шурик в итальянской полиции, в камере предварительного заключения. Взят за мелкое хулиганство. Но у него обнаружен кокаин.  
 
Борис опять сидел на кухне и курил. Гульсум, не разуваясь, прошла и села рядом с ним за стол. 
- За мной следят, - сказал он, глядя в окно. - Это совсем не нужно ни мне, ни тебе. Главное задание отменяется. Тебе поручают другое.
- Какое? - Гульсум удивилась и про себя немного обрадовалась.
Борис достал фотографию. С фото на нее смотрело незнакомое нестарое лицо. 
- Кто это?
- Неважно, какая тебе разница. Тот, кто нам очень мешает. Ты должна его убрать. Вот его фамилия, имя, адрес, телефон. Приезжает поздно, иногда глубокой ночью после ночного клуба. Клуб "Кошки" на улице 1905 года, он бывает вечерами только там. Пиши. - Гульсум принесла из комнаты ручку и блокнот, опять села за стол, стала записывать. В его дворе на Ленинградском проспекте тусуются проститутки. Понимаешь, к чему я?
Гульсум кивнула.
- Вот и молодец. Сольешься с их дружными рядами, там всех принимают. И никто ничего не заподозрит. Но ты должна полностью изменить свою внешность, она слишком ярко выраженная восточная. Ты сможешь. Изменить до неузнаваемости, до полной противоположности. Была гордая чеченка, станешь простая русская шлюха, готовая отсосать хоть у бомжа, если заплатит. - Борис с интересом посмотрел на нее, как отреагирует. На лице Гульсум не дрогнул ни один мускул. Борис усмехнулся: ну и девка. 
- Это ведь не последнее твое задание, как ты понимаешь, - продолжил он инструкцию. - Пистолет хороший у тебя есть. И побыстрее, Гульсум. - Борис впервые назвал ее по имени. - Приглядись, и чтобы максимум через пять дней дело было сделано. Ясно?
- Ясно.
- Запиши мой новый мобильный.
Гульсум записала номер сотового Бориса в блокнот.
- Вопросы? - Борис стряхивал пепел прямо на пол. 
- А кто пойдет в Лужники? Лена? Или вообще отменяется?
- Тебе-то какая разница? Не важно. Еще вопросы есть?
- Вы все равно не отвечаете.
- Ладно, спрашивай.
- Почему не я? Я что-то не так сделала? Но все же задание вы мне дали...
- Твой врач, все дело в нем. Его ФСБ пасет. Не хотят тебя подставлять, понятно? В тебя много вложили и на тебя строят большие планы. Хотя этого я говорить тебе в принципе не должен. Ну что, все?
- Все.
- Про музыкантов узнала?
- Нет еще.
- Не нужно. Без тебя справимся. Все, я пошел.
Гульсум встала, чтобы проводить его до двери и закрыть за ним.
- Как только дело сделаешь - сразу звони. На новый мой телефон, не перепутай. До связи.
Гульсум закрыла за ним дверь, прошла на кухню и посмотрела на фотографию. Обычное лицо, ничем не примечательное. Волевой подбородок. Холодные глаза, апатичный взгляд. Под глазами тени. Наркотики? Нет, скорее алкоголь и прочие излишества.   Это легко, стреляет она хорошо. Волнение ей не грозит, ее научили. Скрыться в нужный момент сумеет без труда. Хорошо, что заменили задание, хотя не исключено, что после этого ей дадут более сложное. Ну и пусть, она готова ко всему.
Проститутки на Ленинградском проспекте в его дворе… Надо пойти на них посмотреть.   А потом идти в магазин подбирать одежду и косметику.   Лучше на улице, Борис прав. В клубе охрана, это не вариант. С ним на улице тоже будет охрана. Но это уже дело техники. 
 
 21.
 
На допрос Сашу вызвали в этот же день. Полицейские нашли переводчика, который говорил по-русски с сильным акцентом. Беседа была недолгой, Саша спокойно ответил на вопросы, рассказал, кто он и откуда, почему ввязался в драку с Цукерманом. А вот откуда у него кокаин, этого он объяснить не мог. Очевидно, от него хотели отделаться и подбросили.
Полицейские были с ним вежливы, Саше показалось, что они даже симпатизировали ему. Когда он сказал, кем работает, что он музыкант и танцор, они начали задавать ему вопросы явно не для протокола. Когда полицейский отводил его обратно в камеру, он улыбнулся Саше и сделал знак пальцами "О"кей". Как расценивать этот знак, Саша не знал, но чувствовал, что ничего страшного с ним случиться не должно. Интуиция никогда его не подводила, особенно в таких делах. 
Деньги, как в России, у него не отобрали, и он позвал карабинера. Тот быстро пришел на его зов. Саша умоляюще посмотрел на него, улыбнулся, и попросил:
- Принеси кока-колы и каких-нибудь гамбургеров.
Карабинер посмотрел на него. Как бы слегка раздумывая, но потом кивнул головой. Саша полез за деньгами в карман, но карабинер замотал головой: не нужно. Саша не понимал, что это значит. Он же просил купить в соседней палатке еды и колы. Каково же было его удивление, когда через пять минут молодой человек явился с двумя гамбургерами и бутылкой кока-колы. Фантастика! Нет, долго он здесь не просидит. 
Однако дело шло к вечеру, а отпускать его никто не собирался. Но на допрос снова вызвали. Тот же переводчик, те же вопросы, те же ответы. Когда разговор был окончен, Саша спросил, в чем его обвиняют, что ему грозит и сколько ему еще сидеть в этой клетке. Переводчик перевел. Офицеры посмотрели друг на друга, старший по званию вздохнул и пожал плечами. Другой подошел к Саше, похлопал его по плечу. Все своим видом они как бы говорили: мы бы и рады тебя отпустить, но не можем.    
Сашу отвели обратно в камеру. Он растянулся на банкетке и заснул. Проснулся оттого, что камеру открывали. Была глубокая ночь. Сашу вывели в кабинет дежурного. Он не поверил своим глазам. Ему навстречу со стульев поднялись Марчелло и Иржи, его новые друзья. Марчелло о чем-то перекинулся несколькими словами с дежурным офицером, назвал какие-то незнакомые Саше имена. И вдруг - они прощаются с полицейским, он выдает Саше его мобильный телефон, улыбается и говорит "Привьет Путин!". И вот они уже на улице глубокой ночью.
Саша не хотел пока не о чем спрашивать друзей. Его переполняла радость, он хотел броситься им на шею и заплакать от счастья. Он не заплакал, но обнял сначала одного, потом другого. Марчелло достал из кармана небольшую бутылку виски.
- На, подкрепись, - Марчелло подмигнул ему. 
Саша жадно прильнул к горлышку.
- А может, чуть-чуть кокса? - спросил серьезно Иржи.
- О нет, нет, только не это! - чуть не закричал Саша, а Иржи радостно захохотал. Предлагать кокаин перед отделением полиции было особенно актуально. Но Саша отказался не только из-за близости полицейского участка. Он не мог забыть своего состояния тяжелой абстиненции после единственного в жизни раза, когда он попробовал белый порошок.
- Вы меня выкупили? - Саша смотрел то на Иржи, то на Марчелло, когда они ехали в машине Иржи. Саша сидел на заднем сиденье, положил руки на кресла двух передних и обращался к обоим.
Марчелло посмотрел на Иржи, и оба захохотали.
- Не бери в голову, бери в рот, - так, кажется, говорят в России, - смеялся Иржи.
- Хорошо, - Саша пожал плечами и взял из заднего кармашка кресла бутылку виски.   
- Да у нас тут все свои, - сказал Марчелло. - Когда умы узнали про тебя, сразу примчались. Девушки нам рассказали, что произошло, они в таком шоке были, даже выступать отказывались. Когда я услышал фамилию Цукерман, сразу все понял. И мы с Иржи поехали сюда. А ребята здесь Цукермана ненавидят, давно подбираются к нему, но все то улик нет, то деньги решают. У него грязное порно, и, говорят, с криминалом. В общем, я договорился с начальником полиции, он вообще мой приятель.
- Деньги?
- Какие деньги! Что у вас в России все за деньги делается? Странно это слышать от русского. Я же тебе говорил, я социалист.
- Ах, да, я и забыл, ну, извини, - Саша сделал еще глоток. Виски приятно согревало.
- А девушки? Они где?
- Дома, тебя ждут. Мы обещали им тебя привести.
- Они выступили, все нормально?
- Да, нормально, - сказал Иржи, - только, по-моему, не совсем. Кажется, этот Цукерман вам кое-что подпортил.
- А что такое?
- Они сами тебе расскажут, Александр, но, по-моему, под вопросом ваш контракт.
Саша присвистнул. Но к своему удивлению, не расстроился. Ему казалось, что он прожил в Италии целую жизнь. И в Милане побывал, и на даче у крутых, и даже в полиции. Шоу станцевал, вина попил, денег заработал (если Антонио заплатил, то они вообще миллионеры), так что можно и уезжать.
Он достал мобильный и посмотрел "упущенные вызовы".   Так, звонил бас-гитарист Макс из группы. Какие-то новости. Саша, не раздумывая, набрал Макса. Тот долго не подходил. И Саша сообразил, что если у них ночь кончается, то в Москве сейчас вообще раннее утро. Звонить в такое время рок- музыканту - значит, быть садистом. Но Макс в конце концов трубку все же снял.
- Привет, Максим, что стряслось? Разбудил?
- Да нет, я еще не ложился.
- А чо делал?
- Гере бас записывал, студию дали, он альбом новый пишет, а басист запил. Ну, он и попросил меня.
- Понятно… Значит, с Герой теперь работаешь.
Макс услышал нотки обиды в Сашином голосе.
- Да прекрати, Сэм, говорю же, попросили басиста заменить. Сам-то хорош, бабло там заколачиваешь, а нам нельзя, что ли?
- Для чего я, спрашивается, заколачиваю в поте лица? Ну, ладно, что звонил?
- Фестиваль в Луже, слышал, наверное? Весь питерский рок будет, в полном составе. Все лучшие группы. Ну, и нас пригласили, Я решил тебе сообщить. Надо вырваться ради такого случая.
- Да ты что! Да это же клево как, Максим! А с какой радости нас-то пригласили?
- Через Геру опять же, он протекцию сделал. Не зря же я у него по ночам пишусь.
- Ты молоток, Максим! Фестиваль когда? Чуть ли не на днях, кажется?
- Ну да. Сможешь?
- Неужели нет, Макс? О чем ты спрашиваешь? Дороже группы у меня в жизни ничего нет.
- Ладно, рассказывай. 
- Я серьезно.
- Ну клево. Когда будешь?
- Да в ближайшие дни. Не опоздаю. Скажи ребятам, пусть готовятся. Пусть на базе приберутся.
- Ура, Сэм! Я знал, что ты вырвешься. Как там Италия?
- Потом расскажу.
- Что, трудности?
- Да по всякому. Ребята здесь хорошие. - Саша похлопал по плечу Марчелло.
- Музыканты есть?
- Вот не поверишь, как раз со мной басист сидит.
- Правда, что ли?
- А то! Его зовут Марчелло, твой коллега. Он только что вместе с чехом Иржи меня из местной ментовки вытащил.
- Ну, ты в своем репертуаре. Слушай, а ты приглашай его к нам на "Присутствие" в августе. Устроим джем, как джазмены говорят.
- Попробую
- Ладно, давай завязывай, а то деньги кончатся, позвонить больше никому не сможешь.
- Я богатый, Макс. 
- Серьезно?
- Да, немного вроде заработал. На синтезатор хватит.   Ладно, Максим, пока.
- Давай.
Саша положил телефон в карман и сказал Марчелло, что он получил приглашение выступать на ближайшем рок-фестивале, а его , Марчелло, приглашают в Москву выступить на рок-фестивале "Присутствие" в составе рок-группы "Корни травы".
- Это такая морока, по-моему, к вам в Россию попасть. - Марчелло неожиданно для Саши воспринял его слова совершенно серьезно.
- Я приглашение пришлю.
- Тогда приеду, - спокойно сказал Марчелло.  
- Я тоже хочу, - сказал Иржи.
- И тебе пришлю. Сможешь вырваться?
- Не знаю. Попробую, ради такого случая. Ты выступать будешь?
- А как же! Моя группа - в числе основных, - заявил Саша.
Они подъехали.
- Как там мои женщины? - вздохнул Саша.
- В порядке, - сказал Иржи. - Ну что, я, наверное, поеду?  
- Да ты что, больной? Кто же тебя отпустит? И тебя, Марчелло! Все к нам. И никаких возражений. С меня ужин, или нет, что, теперь уже скоро завтрак?
Маша бросилась ему на шею.
- А где остальные?
- На веранде, подними голову.
Когда они поднялись наверх, то застали Аню и Настю не в лучшем состоянии. Оказывается, синьор Ринато объяснил им, что контракт с ними вынужден прервать, что эта ночь была последней и до двенадцати часов дня они должны освободить коттедж.
- Понятно, - кивнул Саша. - Он заплатил?
- Заплатил. За все дни, что мы выступали.
- А этот гомик, Антонио?
- Тоже, все в порядке. Как обещал.
- Что же вы тогда расстраиваетесь? У нас выпить есть? Видите, гости к нам пожаловали? 
Маша пошла на первый этаж и вернулась с бутылкой шампанского и бутылкой "Хэнесси".
- Ну вот, совсем другое дело, ну что вы стоите как неродные, давайте сядем, выпьем.
- Ты, похоже, совсем не расстроился, - сказала Аня. Настя молча курила и смотрела в небо, откинув голову.
- Не расстроился, и сейчас узнаете, почему.
- Почему?
- Сначала выпьем. Шампанское? Коньяк? - Саша обвел взглядом всех присутствующих.
Пить шампанское под утро ни у кого желания не возникло. Открыли коньяк. Молча чокнулись, выпили.
- Я выступаем на рок-фестивале в Лужниках. А потом, как я и говорил, открываем с вами свой театр. На первое время у нас денег хватит.
- Когда фестиваль? - деловито спросила Маша
- Скоро, через неделю, кажется. 
- Так мы возвращаемся? - подала голос Настя.
- А у тебя есть другие предложения? - Саша налил всем по полстакана. - Сегодня же едем в аэропорт и улетаем.
Девушки молчали, только Аня и Маша переглянулись. Саша не придал этому никакого значения, хотя всегда улавливал нюансы их настроения. Сейчас он был возбужден сменой событий. 
- Сначала надо позвонить и заказать билеты. - сказал Марчелло. А потом все едем ко мне, раз вы тут до двенадцати. Вы тут пока разбирайтесь, а я сгоняю домой за вином. Сейчас все закрыто. Это вам не Россия.
С билетами все оказалось проще, чем они думали. На следующую ночь были места на рейс   Милан - Москва.
- Как здесь все просто, даже уезжать не хочется, - грустно сказала Настя. 
- Ну, так оставайся, хочешь? Виза у тебя на год. Деньги есть, можешь снять жилье и через некоторое время устроиться где-нибудь выступать, - сказал Саша.
- Ждать не надо. Я гарантирую место в своем шоу. Пойдете к нам, Анастасия?
Саша, Аня и Маша замерли. Сплошные исторические моменты.
- Пойду, - серьезно сказала Настя.
- А как же наш театр?
- Анютки с Машей тебе хватит, - Настя подошла и обняла Сашу. - А я когда-нибудь вернусь, я тут не навсегда, не хочется так быстро уезжать. Только приехала. Главную роль в театре для меня приберегите.
- Ты серьезно, Насть? - спросил Саша.
Настя молча кивнула. Она смотрела в глаза Иржи.
- Как же мы без тебя, Настюха? - Саша подошел к девушке и положил ей руки на плечи.
- Ничего, справитесь, - улыбнулась Настя.
- Мы-то справимся, а как же ты будешь тут одна? 
- Я не одна, - она посмотрел на Иржи.
- Ты уверена? - строго спросил Саша и тоже посмотрел на Иржи, который улыбался ему во весь рот.
- Уверена.
- Смотри, береги ее, - погрозил Саша чеху.
 Иржи протянул Саше руку и крепко пожал ее.   
- Я думаю, за это стоит выпить, - сказал Марчелло. - Но не сейчас. Все едем ко мне пить молодое вино, я должен предупредить Сильвию, мою жену. Я полетел, и через полчаса вернусь за вами. С утра пить коньяк - это слишком по-русски.
- Мы с вами простимся, извините, у нас встреча, - вдруг с извиняющейся улыбкой сказал Иржи и посмотрел на Настю.
- Мы? - удивился Саша.
- Я приеду в аэропорт. Не прощаюсь, - Настя подошла, обняла его и поцеловала в щеку. Саша не успел никак отреагировать, к нему обратился Марчелло.
- Чтобы все были готовы через полчаса, о"кей?
- О"кей, - растерянно произнес Саша, он смотрел, как удалялись Иржи с Настей.   
- Слушай, Марчелло, а жена не испугается? - засмеялась Аня.
- Она готова ко всему, - сказал Марчелло. - Она жена анархиста. 
- Эх, костюмчик я так у югославов и не приобрел, - посетовал Саша.
- Сделаем, сегодня же и сделаем. 
- Нет, уж, я больше в ментовку не хочу.
- Да там все будет о"кей.
- Нет, не могу рисковать. Концерт…
- Понимаю. Ладно, я помчался. 
Марчелло ушел, и Маша деловито сказала:
- Ну что, собираемся, а то пьянка как начнется, все позабудем.
- Это точно, - кивнул Саша. - Но сначала в душ. Я же все-таки в полиции был. В клетке сидел.
- Ну и как там, в итальянской полиции? - спросила Аня. Она опять переглянулась с Марией, и опять Саша не заметил этого.
- Лучше чем я думал. И ребята неплохие. А что Цукерман? Я даже и не спросил.
- Да послали его куда подальше. Антонио услышал крики и прибежал. Тебя к тому времени уже забрали. Они испугались Антонио. А между прочим говорили, что Олигарх им нас продал, что теперь у нас с ними контракт.
- Не может этого быть, - уверенно сказал Саша. - Не может быть.    Ладно, все, в душ. Я в душ. 
 
22.
 
На смену апатии, корни которой так хорошо раскрыл Сергею психолог Павел Кочетков, неожиданно пришла тревога.     Последние несколько дней ему вдруг стало казаться, что за ним следят. Причем, не просто следят, к этому ему не привыкать, порой каждый шаг его отслеживался конкурентами и он об этом знал, но теперь шестое чувство подсказывало Кудрявцеву, что за ним следят с целью его убрать. Кому сегодня это нужно, Сергей понять не мог. Но причины у кого-нибудь найтись могли всегда. Предпринимателей убивают в Москве легко.
Как он это чувствовал, на чем основывались его подозрения - объяснить он не мог.   Он пытался анализировать свои чувства. Наверное, где-нибудь кого-нибудь он видел мельком, но не обратил внимания, а как говорит его психолог, подсознание наше помнит все. Вот и он увидел какого-то подозрительного человека, и, возможно не один раз, сознание забыло, а подсознание запомнило. Отсюда и эти чувства. Нет, это было бы слишком просто.
А может, все дело в его сегодняшнем состоянии? Нервы у него стали ни к черту. Вот и пришла на смену апатии, которую они с грехом пополам с Кочетковым побороли, тревога, причем такая, что сосет под ложечкой. Даже желудок начал расстраиваться. Кудрявцев порой замечал, что испытывает просто животный страх, и - самое главное - непонятно отчего. Такого с ним еще никогда не было.
Надо идти к Кочеткову. Они не договаривались о встрече, но с Павлом это не проблема, тем более он ему платит регулярно, ничего, договорится, в таком состоянии он больше находиться не может.
Кстати, как быть с психологом? Ведь он столько ему наговорил. Но, похоже, это действительно Кочеткову не нужно. А вдруг появится в жизни момент, когда он захочет использовать компромат против него, Сергея Кудрявцева? Непохоже, конечно, на Павла, он, скорее всего, забудет всю эту информацию, ведь она ему не нужна. Нет, пока психолога в любом случае трогать нельзя. Пусть вылечит его сначала от мании преследования.
Вот до чего я дожил, подумал Сергей. Предупреждали друзья, что за большие деньги придется платить, и очень дорого. И вот она, плата, не замедлила себя ждать.   
Он позвонил Кочеткову и договорился о встрече на вечер. Это оказалось, как Сергей и предполагал, несложно, на вопрос, случилось ли что, Сергей ответил, что расскажет при встрече. И когда он через некоторое время оказался у Павла дома в привычном кресле, он тут же изложил все свои опасения психологу. Сергей думал, что Кочетков отреагирует на его "шуги" легко - отмахнется: мол, это у вас последствия депрессии. Но Павел отнесся к его рассказу со всей серьезностью. Он стал расспрашивать Сергея, какие были у него встречи в последние три дня, были ли незапланированные, и повел себя чуть ли не как следователь.
Но на самом деле Павел искал моменты скрытого стресса, который мог пережить Сергей даже незаметно для себя самого. Такое нередко случается с людьми, и психологи очень хорошо это знают. Сергей   не практиковал технику наблюдения за собой, поэтому мог и не заметить, как вирус тревоги попал в подсознание. И все же Павел успокоил его. Он сказал, что, как и предполагал Сергей, а он немного научился анализировать себя (настроение после такого комплимента психолога у Сергея заметно улучшилось), это отчасти последствия его депрессии. Павел дал Сергею задание - отслеживать себя, свое настроение. Свое состояние, свои мысли, чувства. Пусть они будут тревожными, депрессивными - неважно, главное осознавать их, именно отслеживать. Это сложно. На первый взгляд кажется, что ничего трудного в этом нет, но Павел гарантирует, что уже через десять минут, выйдя из его квартиры, он забудет о задании Павла. Забудет, забудет.   Не он первый.
Что же делать, чтобы вновь вспомнить себя и начать наблюдать за собой? Нужна какая-то напоминалка. Это может быть включенный таймер, который будет работать каждые пятнадцать минут, или какое-то внутреннее состояние, или, например, условиться, что как только садишься на стул, должен вспомнить о своем задании, или когда берешь сигарету. Тогда будет легче отслеживать, откуда берется тревога, и, Павел уверяет, она начнет постепенно сходить "на нет". К тому же Сергей начнет более внимательно относиться к жизни. Наблюдая за собой, он будет лучше видеть и окружающих. Это тоже поможет ему в его подозрениях, скорее всего, после этого они исчезнут. В общем, будет видно.
Павел не хотел брать деньги за этот сеанс - он внеплановый и короткий. Но Сергей настоял, и психолог Кочетков стал богаче еще на 300 долларов. Теперь можно даже в Индию с Катькой ехать, подумал Павел, провожая бизнесмена.
 
Сергей вышел от Кочеткова, как всегда, немного успокоенный. Но насколько хватит его спокойствия - вот вопрос. Чувство животного страха только спряталось где-то глубоко, готовое вот-вот вновь вырваться наружу болями в животе. Так и язву заработаю, подумал Сергей. Еще как назло жена с дочкой укатили на дачу, так бы хоть чуть отвлекся. Об Ирине думать не хотелось, она совсем его не возбуждала последнее время. Крутую истеричку, которая будет щекотать ему нервы, он пока не нашел. Истерички попадались, но эти    ему не нравились, были не так эффектны, а если его знакомили с яркими женщинами, то они, как назло, были спокойными, с добродушным веселым характером, но совсем не истерички.
Погода была летняя, теплая, и он отпустил водителя на Ленинградском проспекте, чтобы немного пройтись по улице. Он специально испытывал свою психику. Нельзя замыкаться в своем психозе. Если его подозрения не напрасны, то, скорее всего, надо признаться честно, его все равно убьют. Недавно крупного рекламного предпринимателя даже в бронированной машине на Ленинском проспекте взорвали. Среди бела дня. И его убьют, если серьезные люди решили твердо. А может быть, и так: попугают, доведут до панического страха, а потом выставят свои условия. И правда, Сергею тут же полегчало от этой мысли, ведь ему даже не сообщили, в чем он провинился, что от него хотят. Разве так убивают? Или он кому-то переступил дорогу? Нет. Последнее время ничем таким он не занимался. Разве что немного последил за связями итальянцев. Но вряд ли настолько, что за это будут ликвидировать. Так вот, следовал он цепочке рассуждений (работали защитные механизмы психики, оберегающие Сергея оттого, чтобы он не сошел с ума от все возрастающей с каждым днем мании преследования), значит, реальной опасности пока нет. А если ее нет, надо прекращать поддаваться панике и жить обычной жизнью, ни от кого не прятаться и спокойной ходить по улице. Сергей облегченно глубоко вздохнул, достал сигарету и с удовольствием закурил. Разгар лета, а он даже не видит ничего кругом. Несколько лет уже никуда не выбирался. Может, махнуть куда-нибудь? Сменить обстановку? А что, неплохая идея.
Он вставил карточку в щель на входных воротах, загорелась зеленая лампочка, он толкнул дверь и вошел в пустой двор. Подошел к своему подъезду, поднялся по ступенькам. 
Дыхание перехватило. Кровь ударила в голову, сердце забилось так, что громко стучало в висках. Сергей почувствовал приступ тошноты. Перед его дверью стояла блестящая красная туфелька. Инстинкт самосохранения сработал мгновенно. Он отшвырнул ее ногой, в долю секунды рванул дверь, пробежал мимо сторожа, сидящего в своей стеклянной комнатке, не поздоровавшись с ним, чем очень удивил старика, и бросился к лифту. Сердце билось еще чаще. В горле пересохло. Наконец он доехал до своего этажа, казалось, что этот путь продолжался как минимум час. Он вышел, оглядываясь, из лифта, подошел к двери, открыл, вошел, закрыл на все замки и прямо в ботинках прошел на кухню. Из холодильника взял бутылку пиву, открыл и тут же из горлышка выпил всю.
Немного полегчало. Но он вспомнил о туфельке, и ему опять стало нехорошо. Почему его не могли убить сразу, когда он подошел к двери? Почему надо было привлекать внимание туфелькой? Что это - фирменный знак убийцы?   А может быть, для того, чтобы не было промаха? Если бы я наклонился за ней, то тогда бы у убийцы было бы больше времени. Почему я не наклонился? В другое время обязательно посмотрел бы, что это за золушка ее потеряла. А не наклонился я потому, что со всех сторон ждал опасности и расценил туфельку как ее знак. Что теперь делать? Спать я не смогу. Выходить страшно. К тому же всего трясет. Он вытянул руку. Ладонь тряслась, как у старого алкоголика. Сергей встал, осторожно подошел к окну. Во дворе никого. Да и кто там может быть, если во двор у них никого посторонних не пускают, только по приглашению или специальному разрешению?  
Он прошел в свою комнату. Включил телевизор. Показывали очередное реалити-шоу. Он вспомнил, что продюсер этого шоу должен ему крупную сумму денег, и прошли все сроки. Может, это он, чтобы не отдавать долг? Нет, не похоже на него. Продюсер знал, то со мной всегда можно договориться, если он раскрутит какой-нибудь мой проект. Что же это со мной? Надо позвонить Павлу. Пусть приедет, приведет меня в чувство. Я как на наркотик подсел на своего психолога, усмехнулся про себя Сергей. А еще считал себя сильной личностью. Куда, спрашивается, делась вся моя сила? Это издержки профессии, ко всему надо быть готовым. Но ничего, для того и психологи, чтобы помогали нам. Он позвонил. Дома психолога не было. Он позвонил на мобильный.
Павел нисколько не удивился его просьбе и согласился приехать. Оказывается, он как раз находился неподалеку от его дома, у брата на улице Алабяна. Сейчас приедет. Пусть Сергей не волнуется, все будет хорошо. Еще бы, он платит ему такие деньги, подумал Сергей, лег на диван и закрыл глаза. Но тут же открыл их - перед глазами   опять встала красная туфелька. Да это просто белая горячка какая-то, подумал Сергей и пошел на кухню взять еще пива. Приедет психолог - надо с ним будет выпить чего-нибудь покрепче. Виски? Или коньяк? Это уж пусть решает Павел.
 
Да, плохи дела у моего бизнесмена, думал Павел, подходя к его дому. Депрессия, переходящая постепенно в манию преследования. Впору уж обращаться не к психологу, а к психиатру, и начинать принимать антидепрессанты. Значит, вся его экзистенциальная психология на таких, как Сергей, не распространяется? Или это просто он, Павел, плохой психолог?
А вдруг за ним на самом деле следят и хотят его убить? Опыт у Кудрявцева в этих делах большой, и интуиция тоже имеется. В его мире убить человека ничего не стоит, он сам рассказывал Павлу немало таких историй. И все его подозрения вполне могут иметь под собой реальную почву. Он сейчас его успокоит, как может, реабилитирует, внушит, ему, что все хорошо и это просто последствия его больной психики и больные фантазии, а завтра узнает, что бизнесмен Сергей Кудрявцев убит в своем подъезде или в своей машине по дороге на работу.
С такими мыслями он подходил к воротам элитного дома, как вдруг ему навстречу раскрылась дверь раскрылась, и он нос к носу столкнулся с девушкой. Сергей тут же невольно опустил взгляд на ее длинные стройные загорелые ноги и сам себе удивился, что в первую очередь посмотрел человеку не в глаза. А опустил он взгляд потому, что юбка на девушке была чисто символической. Она едва прикрывала трусы. Ниже было самое интересное - девушка была босиком. Что это - новая мода? Или ее выгнали капризные клиенты прямо так, без обуви, за то, что не ублажила их? Майка, надетая на голое тело, открытый смуглый живот, пупок, большая красивая грудь. Понятно, девушка по вызову. К тому же, в этот двор просто так не пройдешь.
Сергей все-таки поднял голову. И опять не посмотрел не в глаза. Волосы. Его удивили волосы. Он рассчитывал увидеть брюнетку, почему-то ему так представилось, тело было смуглым, как будто не от загара, а от природы. Но перед ним стояла блондинка. Крашеная? Или это парик?
Он стоял, не давая ей пройти. Теперь он смотрел ей в глаза. Тревожный взгляд черных больших глаз. Сначала направленный ему в глаза, потом куда-то вдаль. Сергей извинился и дал девушке пройти. Посмотрел ей вслед. Она шла босиком, не оглядываясь, как будто всю жизнь ходила так по Москве, и это было для нее вполне привычно. Затем исчезла за поворотом.
Пока Сергей поднимался в лифте, он все еще думал о странной девушке по вызову, которую видел при входе. Он вспомнил ее глаза и подумал о том, что где-то ее видел, и совсем недавно. Но, с другой стороны, сказал он себе, где он мог видеть проститутку? С девушками по вызову он не общался.       Может, где-нибудь на улице мельком? Нет, эти глаза он как будто знает, где-то все-таки он их видел. Но где? А какие у нее ноги, просто класс. Еще и босиком! А грудь под маечкой? Может, зря он никогда не прибегал к услугам девочек по вызову? А глаза! Придет такая, а потом будешь всю жизнь мучиться - где ее видел?   
А может, это вовсе никакая не проститутка? У богатых (в этом доме жили только богатые) - свои причуды? На фабричную девушку она похожа не была, на провинциальную проститутку откуда-нибудь из Подмосковья,   несмотря на свой прикид, - тоже. Оделась вызывающе, босиком, чтобы кого-нибудь поразить, перекрасилась... Павел не успел продолжить думать о девушке, потому что дверь лифта открылась, он сделал несколько шагов, и вошел в открытую Кудрявцевым дверь его квартиры. Второй раз за день пожал ему руку. Впервые она была потной.
- Проходите сюда, Павел. - Сергей провел его по длинному коридору в комнату, где, как и у Сергея, стояло два кресла, горел тусклый уютный свет, стоял журнальный столик, на нем бутылки виски, коньяка, дорогого пива. - У меня в гостях вы еще ни разу не были. Садитесь. Что будете - виски, коньяк?
- Я бы чего-нибудь полегче…
- Может, пива?
- Спасибо, с удовольствием.   Такая жара. - И опять вспомнил о босых ногах девушки.
- Если бы вы сейчас не пришли, я, наверное, сошел бы с ума.
Павел молча смотрел на него. Он ждал очередного рассказа. Но его не последовало. Сергей сказал только, что у него был приступ, каких не было никогда. Он шел домой и ощутил приступ настоящего животного страха.
- Когда вы ехали домой, вы с кем-нибудь говорили, общались? - спросил психолог.
- Да вроде нет. Хотя стоп, с женой разговаривал, она с дачи звонила.
- Сергей, вы даже не вспомнили сначала, с кем говорили. А как же мое задание? Вы его выполняли?
- Какое задание? - удивился Кудрявцев. Разве ему давали какое-то задание? Он вопросительно посмотрел на психолога.
- Вы забыли. Я просил вас каждые пятнадцать минут отслеживать ваши мысли. Впечатления, поведение, ваши эмоции, действия.
- Ох, да, я и забыл, извините, - улыбнулся Кудрявцев. 
- Вам кажется это пустяком, но, поймите, это вроде бы просто, но, поверьте,   очень серьезно. Помните, я вам говорил, что вы выйдете из моей квартиры и тут же забудете о задании? Говорил?
- Да, говорили.
- Ну вот, вы и забыли. И теперь мы в затруднении определить причину вашего приступа.
О туфельке он говорить не будет, это уж слишком, психолог тогда точно решит, что я схожу с ума.
Павел пил пиво, Кудрявцев - коньяк. Он проследил за неодобрительным взглядом психолога.
- Тяжело было, а коньяк немного снял напряжение.
- Понимаю, но больше лучше не надо. Выпейте чего-нибудь успокаивающего и ложитесь спать. Хорошо?
Сергей с улыбкой кивнул.
- Вытащил вас, а теперь мне стыдно - все вроде прошло.
- Ничего, ничего, я же был рядом. - Павел с наслаждением пил холодное пиво. Чуть не подавился и поставил бокал на столик: - Нет, нет, стоп! - Павел увидел, что Сергей взял с полки бумажник, и вытянул вперед ладони в знак отрицания. - Деньги я второй раз за день с вас точно не возьму. Как ни уговаривайте. - Увидев его удивленное выражение лица, Павел сказал своим спокойным мягким голосом: - Не обижайте меня. Я серьезно.
Павел встал с кресла.
- Ну, хорошо, - Сергей убрал портмоне.  
- Звоните, если что, и не забывайте все же о моем задании, иначе наши встречи не имеют никакого смысла, - сказал Павел, направляясь к двери по большому коридору. Квартира раз в пятнадцать больше моей, отметил он по дороге к выходу. Сергей провожал его.
- Вы даже не представляете, как вы помогаете мне, - сказал Сергей, ожидая у открытой двери, пока придет лифт 
- Всего хорошего, ложитесь спать, - сказал Павел и прошел в лифт.
Он дошел пешком до метро "Аэропорт", спустился по эскалатору, и по дороге читал переведенный Катей испанский роман. Роман был о любви, о художнике, который связался с криминалом, и не знал, как выпутаться из чуждого ему круга. Написан совсем недавно, потому что герои обсуждали последний фильм культового испанского режиссера Педро Альмадовара. А ведь и у них недавно был теракт, вспомнил Павел взрыв в электричке. В благополучной, богатой, теплой Испании с ее утонченными кинорежиссерами - Альмадоваром, Медемом, ее художниками Дали, Миро и Пикассо, ее Гауди и Барселоной, ее фламенко. Кто-то жил, думая, что всегда будет заниматься только искусством или только воспитанием детей, или просто радоваться жизни, а тут сел в электричку, поехал куда-нибудь за город… и - как рванет!
Самое ужасное в таком террористическом акте то, что даже не успеешь подготовиться к моменту смерти, все оборвется так глупо, так бессмысленно. Ехала симпатичная парочка, целовалась, и вдруг - взрыв, боль, кровь. И хорошо, если сразу смерть.
После этого испанцы вывели войска из Ирака. И никто их не называл трусами. Правительство подумало о своих гражданах, о том, зачем вообще оно ими руководит. И никто не говорил о национальной гордости и интересах государства. Погибли люди - вот трагедия. И не стоит провоцировать новое горе необдуманными действиями. Ведь жизнь так прекрасна, особенно, наверное, в Испании.
Павел доехал до "Бабушкинской" и пошел пешком. Он мог поймать машину и на Ленинградском проспекте, но хотелось проехаться и почитать, а потом прогуляться. В метро в такой поздний час народу было мало, и было приятно смотреть на легко одетых девушек. Мода становится все более и более сексуальной, подумал Павел. Девушки летом одеты, вернее, раздеты так, что выглядят более сексуально, чем в стриптизе. Все открыто, все видно. Остается только немного додумать. А иногда и додумывать не надо. Как эта сегодня, босиком.
И тут вдруг Павел испытал чувство, о котором ему говорил Сергей Кудрявцев. Тревога, страх, вплоть до схваток в животе. Это была не та экзистенциальная тревога, о которой он писал и которая была связана со страхом неизвестности, с отсутствием иллюзии безопасности в далеком жизненном будущем. Это был реальный животный страх от чего-то конкретного. Конкретной угрозы. Какой?
Глаза. Эти глаза. Черные глаза под белым париком. Вот чего он боялся.
Где он их видел? Кудрявцев испытал приступ жуткого страха. Павел посетил его сразу после этого. И после того, как видел эту странную полуголую девицу. И вот теперь Павел, как Кудрявцев, испытывает нечто подобное. Может, и его клиент столкнулся с этой босой девушкой? Было в ней что-то роковое, было.
Так, спокойно, сказал он себе. Вспоминаем каждое мгновение встречи с девушкой. Серебряная юбочка,    очень загорелые ноги, босиком. Грудь под майкой, как она там называется, когда открыт пупок. Белое карэ, скорее всего парик, эх, не было Катьки, она бы сразу сказала, парик это или крашеные волосы. Лицо - смуглое. Глаза - черные. Восток.
Восток - дело тонкое. Восток… Боже, вот на кого она похожа! Конечно, Димка… Он вспомнил Диму и его новую подругу. Да это же она и есть, как там ее звали. Кажется, Гульсум… Точно, Гульсум. Тихая, скромная Гульсум! Чеченка, которая учится в МГУ и непонятно, что делает летом в Москве. У которой убили всю семью.
Может, все-таки не она? Может, просто похожа? Но глаза, куда их денешь?   Ее смуглая кожа. И белый парик. Накрашена до неузнаваемости. Яркая красная помада, пудра слоем в сантиметр. И босиком.   У Павла сосало под ложечкой.
Он позвонил Диме.
- Дим, привет, спишь?
- Конечно. Привет. Я ложусь рано, это ты у нас свободный художник, а у меня завтра в девять обход, а в полдевятого оперативка. А что случилось? Что там с Сашей?
- Да с ним все в порядке, домой возвращается.
- Как? Уже?
- Да, представь себе, отработал.
- Из полиции вышел?
- Вышел.
- Ну и слава богу.
- Да уж, это точно, хорошо не загремел, а мог бы.   Но я не поэтому тебя разбудил.
- А для чего?
- Ты встречаешься с этой девушкой, с Гульсум?
- Встречаюсь, конечно. А почему ты спрашиваешь?
- Сегодня встречался?
- Сегодня нет. У нее дела, поехала к родственникам.   
- Понятно. А что она вообще в Москве делает?
- Я же тебе говорил, родственники тут у нее. А потом, Паш, почему ты не допускаешь, что она из-за меня не уезжает? Что, такого быть не может?
- Да нет, Дим, может, конечно, может, что ты. Значит, вчера ее не видел?
- Ну, я же говорю, ты чего?
- Ладно, это я так.
- Чего звонишь, говори?
- Да пригласить вас хотел. Мы как-то мало поговорили, она быстро ушла.
- Спасибо, конечно, - засмеялся Дима. - Для этого и звонил?
- Ну, в общем, да. 
- Ладно, узнаю, как она там, освободилась? И сообщу тебе. Пока, - опять засмеялся Дима.
Павел повесил трубку и снял ее вновь, чтобы набрать номер Кудрявцева. 
- Сергей?
- Да, - услышал Павел удивленный голос своего клиента.
- Вы спали?
- Нет, Павел, какой там сон.
- Опять началось?
- Опять, - вздохнул Сергей, - только глаза закрою - кошмары. Уж и снотворного выпил, и коньяку - ничего не помогает. По-моему, я с ума схожу.
- Не волнуйтесь, обычное дело, переутомление. Но, вы знаете, я подумал, вам в вашем состоянии нужны более экстренные меры, чем мои упражнения, хотя я их не отменяю.
- Какие?
- Вам надо резко сменить обстановку. Не на дачу с женой, а вообще сменить окружающий вас мир. Причем лучше это сделать кардинально быстро. Тут каждый день будет усугублять ваше сегодняшнее состояние.
- Вы знаете, Павел, вы, как всегда, читаете мои мысли. Я сегодня как раз об этом думал.
- О чем?
- Ну, что неплохо махнуть куда-нибудь. Забыться.
- Именно это вам и надо. Махнуть куда нибудь. Есть куда?
- Это всегда есть. Давно собирался в Южную Африку, мечта моей молодости. Снега Килиманджаро покоя не дают.
- Это было бы лучшим лекарством.
- Вы серьезно? - по голосу Павел понял, что Сергей готов хоть сейчас лететь в Танзанию.
- Более чем.
- Значит, я вылетаю. Завтра же и полечу.
- А всю ночь будете сидеть дома? 
- Вы правы. Не могу. Полечу сейчас же. Заскочу куда-нибудь в Европу, шенген у меня постоянный, а оттуда в Мамбасо.
- Неплохая идея.
- Так я лечу?
- Летите, - серьезно сказал Павел.
- Все, решено. Вызываю водителя. У вас буду недельки через две. И продолжим. Хорошо?
- Конечно.
- Что вам привести? - голос веселый, возбужденный.
- Перо розового фламинго с озера Виктория, - засмеялся Павел. - Если конечно, не трудно.
- Найдем - уверенно сказал Сергей. - До встречи, Павел, спасибо вам. Вы меня вылечили окончательно.
- Не зарекайтесь.
- Ну, по крайней мере, сейчас я чувствую себя как самый счастливый человек. Надо же: для этого мне надо было встретиться с вами - чтобы осуществить свою мечту и полетать с гор Килиманджаро на дельтаплане.
Они попрощались, и Павел с облегчением вздохнул. Мамбаса в Кении, а Килиманджаро - в Танзании, он что, не знает? Ну не важно, главное - чтобы слинял. Если его хотели убить сегодня, ночью повторять попытки не будут, а в Кению за ним не поедут.
Теперь надо разобраться с Гульсум. Завтра он опять позвонит Димке, и надо обязательно встретиться с ними двумя. Он увидит ее - и сразу поймет, она это была или нет. И если она, то… То там будем действовать, исходя из ситуации.
 
Сергей Кудрявцев, повесив трубку, тут же набрал номер Игоря и сказал, что срочно улетает на две недели. Пусть закажут ему билеты на ближайший рейс в Кению. Нет такого рейса? Значит, с пересадкой. Через Париж, Италию, Испанию, как угодно, хоть через Китай. Но только срочно. На ближайший рейс.   Он ждет машину. Все.
Собираться он не будет, возьмет только бритву, плавки и шорты. Все остальное, все, что понадобится, купит там. Он не будет брать большую дорожную сумку. Никогда он еще так не путешествовал, налегке. Сергей вздохнул полной грудью. Впереди было большое приключение и никакого страха. Если даже его убьют, то только после полета в снегах Килиманджаро. А значит, жизнь он прожил не зря. Он открыл шкаф и стал искать свои джинсовые шорты, которые сам когда-то сделал, обрезав старые джинсы. 
 
23.
 
Он все сделала правильно. Что же ее остановило? То, что он не наклонился за туфлей? Но у нее и так было время, чтобы его убить. Меньше, конечно, чем она рассчитывала, но было. А она задергалась. Почему? В этом человеке не было ничего такого, что вызывало ее сочувствие, из-за чего она могла отменить задание. А теперь у нее будут сложности. Но время еще есть, и она может это сделать завтра или даже послезавтра. Если этот тип не заподозрил, что она за ним охотится. Почему он так рванулся? Может быть, она действовала неаккуратно, и он заметил ее в клубе? Но она не поймала ни одного взгляда, обращенного Кудрявцевым в ее сторону. Они никак не пересекались с ним. Она сидела вдалеке от Кудрявцева, за столиком с пьяным мужчиной лет сорока, который время от времени гладил ее по коленке, нахваливал ее фигуру и внешность, угощал. Он рассказывал Гульсум, назвавшей себя Наташей, о своей трудной жизни, как ему приходится крутиться и что его совершенно не понимает жена, которой он обеспечил шикарную жизнь, дает все, что она хочет. Гульсум делала вид, что слушает его, и от нее, действительно, не ускользал ход пьяных мыслей ее ухажера, но сама краем глаза отмечала, что делает Кудрявцев, как себя ведет, с кем общается, сколько пьет.
Ничего особенного в его поведении она не заметила. Еще раз убедилась в том, что задание свое она выполнит не здесь - это было бы безумием, а где-нибудь на улице. Скорее всего, перед его домом. Она уже изучила его двор. Он был закрытым для посторонних, и дверь открывалась специальной карточкой. Гульсум откроет ее элементарно, в лагере целый день занятий был посвящен обучению подобным операциям.
Когда начался стриптиз, ее собеседник забыл о ней, и Гульсум, сославшись на то, что ей надо в туалет, спокойно покинула клуб.  
На следующий день она купила весь необходимый прикид. Посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна. Уж в этом "костюме" ее никто никогда не узнает. А кто может узнать? Дима. Он живет неподалеку. Вот был бы смех, если бы он увидел ее в таком наряде. Она придумала ход с туфелькой. Проверила глушитель, все нормально.
 И все-таки - сорвалось, слишком быстро он вбежал. Может, и правильно, что она не стала стрелять, а то бы промахнулась - и тогда все насмарку. Или ранила бы, что еще хуже. Лучше она повторит это, у нее еще есть три дня. Она изучила замок и подобрала к нему нужный ключ. И все-таки сорвалось. Да еще и этот брат, Павел, вырос как из-под земли, он, кажется, узнал ее. Хотя можно ли узнать ее в таком виде? Если не узнал, почему так странно смотрел? Еще бы не странно: она босиком и так откровенно одета, успокоила себя Гульсум.
Гульсум вздрогнула: зазвонил мобильный телефон. Дима.
- Привет, Гульсум, ну что, встретилась с родственниками?
- Привет, Дима. Встретилась.
- Свободна теперь?
- Более или менее. Послезавтра точно буду свободна.
- Я что звоню. У меня брат сегодня приезжает из Италии, средний, Шурик, я тебе о нем рассказывал. А он - помнишь, я говорил, рокер, рок-музыкант, ты как раз интересовалась. И знаешь что - представляешь? - его приглашают выступать на рок-фестивале в Лужниках. Он приглашает всех - нас, братьев, а я тебя, естественно. Хороший повод будет со всеми познакомиться. Со всеми, с кем хочешь, хоть со "Сплином", хоть со "Зверями". У нас будут вип-места. Идем?
- А когда? - Гульсум почувствовала в груди холод. 
- 15 июля.
Тот самый рок-фестиваль, - тут же поняла она.
- А вы точно пойдете?
- Что за вопрос, Гульсум, я же тебя приглашаю!
- Пойду, Дима, конечно, пойду. Когда, говоришь?
- Как раз послезавтра, когда ты будешь полностью свободна. 
- Где встречаемся?
- Метро "Спортивная", у выхода к Лужникам, в шесть вечера. Договорились?
- Давай пораньше, в полшестого, погуляем, я давно в Лужниках не была.
- Давай. Ну, ладно, пока, Гульсум.
- Пока.
 
Эту ночь она не спала. Вот и столкнулись два мира, которые, как она надеялась, никогда не встретятся друг с другом. Он любила Диму и призналась себе в этом. Она была у него дома и провела у него ночь. Они долго гуляли по Москве, Гульсум поняла, что он никуда ее не зовет, потому что денег на рестораны у него нет, а предложить заплатить за него она не могла - он бы этого не понял, и вообще, как объяснить, откуда у нее такие деньги? И вот, когда пришло время расставаться, Дима поцеловал ее и так грустно сказал:
- Опять мы расстаемся, а я …
- Что - ты? - решительно спросила Гульсум. - Ей совсем не хотелось возвращаться в свою квартиру, не хотелось расставаться с Димой.
- Я так хочу тебя, - просто ответил Дима.
- Я тоже хочу тебя, - спокойно ответила Гульсум и посмотрела ему в глаза.
- Тогда пошли ко мне, - тихо сказал он.
- Пошли, - она пожала плечами и улыбнулась.    
Маленькая однокомнатная квартира, ничего лишнего, никакого комфорта. Чувствуется отсутствие женщины. И даже редких женщин, которые могли бы задерживаться тут. Ничто не указывало на их даже эпизодическое присутствие. 
- Ты в первый раз? - тихо спросил Дима, когда они легли в постель. Она кивнула.
Утром она жарила яичницу на маленькой кухне и старалась не думать о том, чем ей надо будет заниматься днем.
                                  
Итак, послезавтра тот самый рок-фестиваль. Вот и приехали. Вся семья в полном составе приглашена на фестиваль. В том числе и Дима. По иронии судьбы приглашена и она. Задание с нее сняли, так ее все равно туда пригласили, и она пойдет.            Теперь она просто обязана идти. После той ночи с Димой она решила, что все-таки ей есть для чего жить. Жизнь для нее обрела смысл. Пожалуй, даже больший, чем до того страшного дня. Тогда она была маленькой девочкой, теперь - умудренной опытом сильной женщиной. Да, теперь женщиной и в буквальном смысле.   Дима был нежен и осторожен, и вскоре она испытала чувственное удовольствие, какого не испытывала никогда. А где-то она слышала, что первая ночь - сплошные боль и страдания. При этом Дима не выглядел слишком опытным, искушенным в этих делах. Просто он был такой нежный, так любил ее, что реагировал на каждое ее движение, каждый импульс ее тела. Боль была, но в ней была и некоторая сладость. Странное чувство боли и вместе с ней вспышек острого наслаждения.
Она пошла в ванную, он пошел с ней. Он смывал ее кровь с колен, она целовала его. Потом он взял ее на руки и понес опять в постель. Они сплелись в объятиях, и теперь горячее наслаждение разлилось по всему телу. 
 
Она пойдет на этот рок-фестиваль, чтобы предотвратить теракт, который там должен произойти. Она знала, кто его будет осуществлять. Лена. Она была ее дублером. Она училась с ней вместе, и без сомнения, что она там будет. Найти ее будет легко, она должна находится в первых рядах в начале концерта, а потом, когда оставит взрывное устройство, поспешит удалиться. Задача Гульсум - ликвидировать ее вместе с взрывчаткой. Она придет перед самым началом и найдет ее. А дальше - что бы там ни было, она должна все сделать именно так.
Но в этом был риск. А если она не найдет Лену? Своей жизнью она могла рисковать сколько угодно, если она ей не дорожит, но могла ли она рисковать жизнью Димы? Совсем недавно она считала, что может использовать всех, кто попадался ей под руку. Теперь она так не считала. Многое изменилось за эти дни. Нет, даже если есть один процент риска, она все равно не имеет права подвергать опасности такое количество людей, среди которых теперь есть ее любимый человек. В том, что они будут вместе, она не сомневалась.   Значит, вариант номер два. Она рассказывает обо всем Диме. Рассказывает, что бы там ни было, и они вместе принимают решение. Время еще есть, и они могут спокойно предотвратить теракт. Да, но что тогда будет с ней? Тоже вопрос. И как воспримет террористку Димина семья? Хорошо еще, если только семья, а не ФСБ.
Гульсум мучилась целый день. Завтра позвонит Борис и потребует отчета о задании. Завтра рок-фестиваль. Она должна встретиться с Димой.
Гульсум позвонила в больницу и сообщила Диме, что надо встретиться немедленно. Испуганный, Дима сказал, что как раз заканчивает работу и приедет, куда она скажет. Они договорились о встрече в Сокольниках, у входа в парк, неподалеку от его больницы.
 
24.
 
Все сидели в саду за столиком и пили красное вино. Жена Марчелло молодая брюнетка Сильвия встретила гостей приветливо, и, хотя она совершенно не говорила по-английски, она так искренне и радостно улыбалась гостям и с таким удовольствием приносила за стол фрукты и вино, что, можно было подумать, они отмечают радостное семейное торжество. Марчелло переводил рассказы Ани и Маши о своем житье-бытье в Италии о том, что им понравилось, что нет, чего они ожидали, в чем обманулись.
- Хотели бы вы остаться работать еще? - спросила милая Сильвия. 
- Может, и хотели бы, но сегодня мы улетаем в Россию, - сказал Саша и посмотрел на Аню с Машей. Они никогда не отводили взгляд, и, теперь, когда они   промолчали и переглянулись, Саша искренне удивился, в чем дело, разве он что-то не то сказал?
Девушки опять переглянулись, и кивнули друг другу. Аня сделала знак Маше: говори ты.
- Шурик, мы все не могли тебе сказать, как-то все не время было, да и не к месту… - начала Маша.
- Уж не хочешь ли ты сказать, что вы остаетесь? - нервно засмеялся Саша. Он провел тяжелую ночь, спал только в полицейском участке, и очень мало, и теперь, только расслабился, как опять, похоже, новости.
- Да, Шурик, милый, мы остаемся. Ты летишь один.
Александр решил вначале все же сделать глоток вина, а потом уже начать реагировать. Он знал, что нельзя отвечать механически, особенно в стрессовых ситуаций, лучше всего сосчитать до десяти.
- Я лечу один? - спокойно спросил он, поставив стакан с вином на деревянный столик.
Марчелло с Сильвией переглянулись, супруги встали и вышли из-за стола.
- Мы не все рассказали тебе, что с нами случилось у Антонио. Нас этот сумасшедший, помощник Цукермана, русский, со своими ребятками, чуть жестоко не изнасиловал. Тебя увезли, а нас с Машкой они затащили в машину, и началось. Спасибо Настюхе, она-то и привела Антонио. Там была жуткая разборка, а потом, когда мы сидели с Антонио и его друзьями, нам предложили ангажемент в Милане. Настя уже тогда знала, что останется с Иржи, у них любовь и все такое, да у Иржи выгодное для нее предложение.
- Почему я ничего не знал? - удивленно спросил Саша.
- Это все было тогда не точно, а раз ты не замечал ничего, мы решили тебе не говорить, - Аня нервно закурила.
- И что вам преложили вам?
- 50 выступлений в Милане в стрип-клубе, с проживанием в гостинице и прочим. - Маша немного волновалась, но даже при этом говорила своим нежным, кошачьим, тихим голосом. Заработаем денег, потом приедем, виза у нас на год. У тебя рок-фестиваль, тебе нужно, ты поезжай. Деньги у тебя есть, даже если из "Кошек" выгонят. На полгода хватит. Ну, ты всегда найдешь чего-нибудь. А мы - что? Неизвестно, что будет после всего этого скандала в "Кошках". А так мы хоть денег заработаем года на два. Приедем - там видно будет.
- Приедете - у нас будет театр, мы же решили.
- Ну, если ты не передумал нас пригласить, - улыбнулась Маша.
- Я? В отличие от некоторых я своих планов не скрываю. И не меняю.
Саша налил себе вина. Ему было грустно. Ему хотелось плакать. И он решил не сдерживаться. Он вдруг подсел поближе к Маше, положил ей голову на плечо. Она гладила его по рыжим волосам.
- Ну, Шурик, ну что ты. Не надо, все так хорошо, разве нет? У тебя рок-фестиваль, у нас работа в Италии.
- Вы не вернетесь, выйдете замуж за богатых итальяшек и останетесь, - с трудом сдерживаясь, чтобы не разреветься, как ребенок, говорил Саша. Слезы капали на Машину кожу, и он растирал их щекой о ее плечо. Она продолжала гладить его и с беспомощной улыбкой смотрела на Аню: жалко Шурика. Аня подсела к нему с другой стороны и обняла. И тут он разрыдался по-настоящему, в голос. Отчасти это были пьяные слезы, отчасти нет. Прибежала испуганная Сильвия. Маша сделала ей знак: все в порядке, ничего страшного. Сильвия удалилась. Через некоторое время подошел Марчелло, он выждал сзади, когда пик рыданий прошел.
- Александр, пошли со мной, - сказал Марчелло и подмигнул Ане.
Саша, как только услышал голос итальянца,, сразу перестал всхлипывать. Он застеснялся своих бурных эмоциональных проявлений. Поднял голову с плеча Маши, вытер слезы, улыбнулся Марчелло и махнул рукой: не обращай внимания, пустяки. Тут же встал и последовал за итальянцем.
Хозяин провел его в летний душ:
- Освежись перед дорогой, потом пообедаем. Отдохнешь - и мы проводим тебя.
Александр покорно вошел в душ и разделся. 
Вышел он другим человеком, - свежим, подтянутым, трезвым. Потом они весело все вместе готовили барбекю, потом обедали - было вкусно и много, потом курили, развалившись на травке на мягких подстилках. Сашу разморило на солнце после обеда и вина, и он заснул. Проснулся      он оттого, что чьи-то руки нежно гладили его по лицу. Он открыл глаза. Аня поцеловала его в губы. Он привстал на локте и ответил на поцелуй.
- Зовут пить кофе, скоро выезжаем в Милан.
- Зачем? - не понял Саша. Он мгновенно возбудился, он целовал Аню, поглаживая ее загорелые плечи, волосы. Он думал о том, можно ли прямо здесь заняться с ней любовью. Но, оглядевшись и увидев, что ему из-за столика машут Марчелло и Маша, вздохнул. Аня рассмеялась, точно угадав его мысли, они встали и в обнимку пошли к друзьям.
 
К тому времени, как приехали в аэропорт, Саша был веселый и возбужденный. Все, Италия для него кончилась. Он весь был со своей рок-группой в Лужниках. А потом - репетиции, репетиции, новый синтезатор. Наверняка, после Лужников будет масса предложений поехать на гастроли. И начнется настоящая жизнь - рок-н-ролл, дорога, творчество, поклонницы, запись нового альбома.
С девушками было расставаться грустно, но он старался не индульгировать, как говорил Кастанеда, то есть не потакать своим слабостям. Впереди - новый виток жизни, и надо отдаться ему полностью и не хвататься за прошлое. Как ему ни хорошо было с тремя нимфами в Италии, но теперь это прошлое и с этим надо смириться. А потом, честно говоря, ему надоело уж слишком расслабленная жизнь. Невыносимая легкость бытия. Не хватало напряжения, драйва, который он ощущал, когда занимался рок-музыкой. И, положа руку на сердце, надо признаться себе, что это была всего лишь передышка перед главными свершениями в его жизни. А главное он видел сегодня в творчестве, в рок-группе, которой руководил, за которую отвечал, в которой он писал песни. Все к лучшему. Надо теперь, чтобы самолет долетел, чтобы в него не ворвались террористы. Все остальное зависит только от него. Они еще раз выпили виски на посошок прямо из горлышка, чем шокировали добропорядочных буржуа.
Саша подошел получать посадочный талон, девушка с дежурной улыбкой спросила его:
- Smocking?      
Саша, не колеблясь, ответил:
- No, drinking, - и услышал взрыв хохота Иржи и Марчелло.
Он помахал всем рукой, раздарив воздушные поцелуи, и прошел в зону паспортного контроля.
 
Усевшись в кресло, Саша уснул крепким глубоким сном и проспал до самой Москвы. В Шереметьеве он включил телефон и позвонил Паше, сообщив, что прилетел. Но пока паспортный контроль, багаж, то, се, раньше чем через два часа он не выйдет. Павел сказал, что выезжает.
Александр стоял в Шереметьеве и испытывал странное чувство. Прошел всего месяц, а ему казалось, что он был в Италии несколько лет. Как будто позади целая эпоха.
Он вышел из зоны паспортного контроля неожиданно быстрее, чем ожидал. В Шереметьеве почему-то российские граждане, вернувшиеся домой, особого интереса для пограничников не представляли, они отнеслись к прибытию соотечественников на редкость демократично. А может быть, просто не хотели долго возиться ночью.
Александр стоял у стойки бара и пил кофе. Чашка задрожала у него в руках. Он осторожно поставил ее на блюдечко и смотрел перед собой. Сергей Кудрявцев, Олигарх, его хозяин, жал руку Игорю, своему помощнику и что-то быстро говорил ему. Игорь кивал. Что-то сказал шефу, тот отрицательно помотал рукой, развернулся и пошел в зал прилета.
Он не видел меня, ну и хорошо, подумал Саша. Еще не хватало объяснять ему сейчас всю ситуацию. Да он и не стал бы этого делать. И вдруг он понял: да ему совершенно наплевать. Олигарх, "Кошки", все это было так давно. Саша не собирался возвращаться к этой жизни. Он достойно простился с ней в Италии и теперь начинает новый круг. Олигарх уезжает? Ну и на здоровье. Это теперь не его дело. Счастливого пути, дорогой шеф. А вот и Пашка. Ура!   
 
25.
 
Дима и Гульсум сидели на скамейке в парке и смотрели на пруд. Дима обнял Гульсум, и она положила голову ему на плечо.
- Ты, наверное, долго мучилась - говорить мне или нет, да? - спросил он.
Гульсум покачала головой.
- А теперь - как гора с плеч? - Она опять качнула головой на его плече.
- Да, но что же делать? - он тяжело вздохнул. - Времени-то совсем мало. 
Гульсум подняла голову и посмотрела на него.
-   Наверное, надо предупредить. Возможно, теракта и не будет, но это 50 на 50.
- Кого предупреждать? ФСБ?
Гульсум смотрела Диме в глаза. Теперь, когда камень свалился с ее сердца, она полностью доверяла Диме и готова была делать все, о чем бы он ее ни попросил. Она пожала плечами.  
- Нельзя, - уверенно сказал Дима. - Бесполезно. Устроят панику, а в результате ничего не сделают. И нас к тому же арестуют.
- Я могу одна… 
- Об этом вообще забудь. Одна она может… - Он задумался. - Нет, ФСБ нельзя. Если только через знакомых.
- Если теракт будет, я знаю, кто будет его осуществлять, - сказала Гульсум. - Дима с интересом смотрел на нее. - Я знаю эту девушку. Она была со мной в лагере. Это Лена, снайпер. Она приехала вместе со мной как моя дублерша.
- И что из этого? Что ты хочешь этим сказать?
- Я возьму ее на себя, я все сделаю чисто. Меня этому учили. И правда, все так просто, как же я сразу не догадалась.
- Что ты имеешь в виду? - Дима встревоженно посмотрел на нее.
Надо сделать так, чтобы он не волновался. Максимально все преподнести безопасно для него.
- Я укажу на нее. Не волнуйся, это я смогу, с этим справлюсь. Все, решено. Так я и сделаю.
- А если…
- А если этот вариант срывается, то нам не остается ничего другого, как предупредить ФСБ. Как запасной вариант, но он не понадобится, я уверена.
Дима что-то обдумывал.
- Ты так считаешь? Ох, все это очень опасно, Гульсум.  
- Не более опасно, чем ждать взрыва или заявлять в ФСБ.
- Может быть, ты и права. Только дай мне слово, - если первый вариант не проходит, ты сообщаешь мне обо всем, и я тут же иду в ФСБ. Хорошо?
- Конечно. - Гульсум опять положила голову Диме на плечо.
Представляю, как меня там встретят с такой информацией после чеченского плена, подумал Дима
 
   - Лена? Ты? - Гульсум набрала номер Лены, дождавшись, когда Дима пустил душ.  
- Я… - на том конце трубки удивленный голос. - А кто это?
- Гульсум.
- Привет, Гульсум, вот кого не ожидала услышать. Что-то случилось? Нужна помощь?
- Да нет, я хотела только узнать, ты завтра будешь в Лужниках?
- Гульсум, ты что, мы же говорим по мобильной связи.
- Да, прости. Это я так, хотела узнать про рок-фестиваль. Я теперь рок-музыкой увлекаюсь.
- Ты лучше классикой увлекайся. Зачем тебе рок-музыка? Тебе же сказал педагог по вокалу, что рок не для тебя. Вот и не лезь, ясно?      
- Ладно, ясно, извини, что беспокою.
- Ну что ты, пожалуйста, всегда рада. Как вообще дела?
- Все о"кей.
- Рада за тебя. Ну пока. По этому телефону больше не звони, с завтрашнего дня у меня новый.
- Какой?
- Не знаю пока. Надо будет - сама позвоню. Пока. 
- Пока.
Дима вышел как раз, когда они закончили разговор. Он посмотрел на трубку, но спрашивать ни о чем не стал. Он полностью доверял Гульсум.  
- Ты нашла свою Лену? - только спросил он.
- Да, нашла, все в порядке. Не волнуйся ни о чем.
- Ну, как я могу не волноваться? Как? - Он подошел к Гульсум сзади и обнял ее.
- Вот так, не волноваться, и все. Это мое дело. И я доделаю его до конца.
- Я боюсь за тебя, и вообще - боюсь, честно говоря, первый раз так боюсь.
- Если не проходит первый вариант, а он пройдет точно после того, как я нашла Лену, но все же если он вдруг не пройдет, мы предупреждаем охрану, ФСБ, и тогда всех эвакуируют. Взрыв спланирован на разгар фестиваля, когда начнут выступать самые известные группы. Это я знаю точно. Значит, в запасе как минимум два часа. Не волнуйся. - Гульсум ответила на Димин поцелуй.
Дима удивился тому, что даже в такие минуты он страстно хотел Гульсум, что страх только увеличивал его возбуждение. Он подхватил ее на руки, зарычал и стал раздевать ее. Она смеялась и так же быстро раздевала его.
Они занимались любовью часа полтора. Потом Гульсум положила голову ему на грудь и так,   расслабленные и счастливые, они лежали, глядя в потолок. Они почти не спали ночью, и теперь, утомленные сексом, занятия которым они прекращали только для того, чтобы поесть или принять душ, быстро уснули.
Гульсум проснулась. Посмотрела на настенные часы - пора вставать. Она в отличие от Димы, совсем не чувствовала никакого волнения - она не сомневалась, что все сделает правильно. Она найдет Лену. Гульсум прекрасно знала, в каком месте будет находиться девушка - все уроки по подготовке террористических актов она усвоила "на отлично". Сделает так, что та сама укажет ей на взрывное устройство, потому что Лена умирать не собирается. Это Гульсум знала точно.    Борис? С ним ей тоже предстоит разобраться. Но она ведь к этому готова, значит, никто не застанет ее врасплох.
А теперь пора пить кофе и собираться на рок-фестиваль. 
 
Павел увидел Гульсум и сразу понял: она. Это она встретилась ему босиком во дворе Олигарха на Ленинградском проспекте. Та же фигура, то же лицо, но главное - те же глаза, их подделать невозможно, тот же взгляд. Но ему так и не удалось устроить очную ставку, то брата надо было встречать, теперь вот опять не до этого. Ладно, после концерта, сегодня важный день - выступает Сашка со своей группой. Это первый его крупный дебют, дебют на огромной сцене Лужников, перед огромной аудиторией. Засветка, начало карьеры. Ладно, чеченка никуда не денется. Надо только поаккуратнее поговорить с Димой. Сначала - с ним, потом - с ней. Или сразу с ней? Об этом он еще подумает.
Катя приветливо поздоровалась с Гульсум. Она смотрела на Димину подругу с восхищением. Что-то с ней произошло с тех пор, как они виделись, подумала Катя. Гульсум изменилась. С ней стало как-то легче. Появился блеск в глазах. Вот что значит любовь. Катя посмотрела на Диму и увидела точно такой же, как и у Гульсум, свет в глазах.
Впереди у меня, возможно, смертельная операция, а я чувствую себя, как будто действительно иду на рок-концерт и больше ничего кроме рок-музыки и кумиров меня не волнует, весело подумала Гульсум.
- Мы пойдем раньше, - сказал Дима. - Гульсум хочет посмотреть зал, подготовку рок-музыкантов, - сказал Дима. - Встретимся на вип-местах. Это сразу после танцпола, на возвышении стулья, так Сашка сказал.
- Да там нечего смотреть, - удивился Паша, а потом подумал: ну, может, они хотят побыть одни? А может, все-таки не она? - вдруг мелькнуло у него в голове. Слишком уж открытый и веселый взгляд был сегодня у подруги брата, а та была вся дикая, встревоженная, взвинченная. Нет, все-таки она - глаза. Чудеса какие-то. Ничего, все выясним, успокоил он себя. Если она и правда такая, какой кажется сейчас, то выяснить это будет несложно. С такой симпатичной и открытой девушкой можно говорить обо всем, думал Павел. Что с ней произошло? Что с ней сделал братишка? Он настоящий герой - и не потому, что работал под пулями в Чечне. А потому что может изменить характер женщины за несколько дней, а этого как известно не удавалось сделать еще никому. Век живи - век учись, решил Павел, глядя, как весело удаляется парочка в сторону Дворца спорта.
- Симпатичная, да? - сказала Катя. 
- Да, сегодня она какая-то хорошая. Вот тебе и восток, - усмехнулся Павел.
- Восток тут ни при чем, - уверенно заявила Катя.
- А что - при чем?
- Любовь.
Павел поднял руки - сдаюсь.
- А мы что будем делать? - спросил он.
- Ты хочешь сказать - что делать тем, у кого любовь позади? - прищурилась Катя.
Павел хотел начать злиться, но тут же опомнился и решил не отвечать. Вместо ответа он поцеловал Катю. 
- У нас все впереди. Теперь мы богатые и поедем…
- В Париж? Ловлю на слове.
- Я еще не сказал, куда, а она уже ловит. Хочешь - в Париж, хочешь в Барселону, а можно и в более экзотические страны, в Индию, например, или в Шри-Ланку.
- Ты серьезно?
- Абсолютно.
- Когда?
- Хоть завтра.
- Завтра не могу, давай в сентябре, у меня будет отпуск. - Катя что-то высчитывала про себя. - Да, точно, в сентябре. Я закончу перевод, и поедем.
- Хорошо, в сентябре так в сентябре. Договорились.
Катя не стала переспрашивать, куда. Ей было почти все равно. Лишь бы осуществить давнюю свою мечту и поехать с Павлом за границу, взять все свои самые красивые платья, которые здесь некуда было надеть, пожить в хорошем отеле с видом на море, или даже без вида, не думать ни о чем, кроме отдыха и любви.  
 
Да, все именно так, как и предполагала Гульсум. Лена появится справа от сцены. Потом переместится в гущу зала, потом будет стоять ближе к выходу и где-нибудь минут за тридцать до взрыва покинет зал. Возможно, даже наверняка, она сменит привычный имидж, так что надо смотреть во все глаза. При этом оставаться незамеченной - если Лена издалека увидит Гульсум, может что-то заподозрить. Но народу уже полно, хотя до начала еще полчаса, и скрыться в толпе будет легко. Гульсум ничем особенным не выделялась из толпы: молодая, одета довольно хиппово - как того и требовал рок-фестиваль: короткая джинсовая юбка, черная майка с портретом Курта Кобейна. Восточная внешность? Но она была здесь такая не одна. Рок всегда был интернациональной музыкой. Одним словом, Гульсум на шахидку похожа не была. Милиция не смотрела на нее подозрительно, милиционеры смотрели больше на ее длинные ноги, едва прикрытые юбкой, и на майку, из-под которой без лифчика вздымалась большая грудь.   Ее даже не стали обыскивать. Молодой сержант только нежно коснулся ее осиной талии, но тут напарник его пошутил, что тоже не прочь обыскать такую девушку, и он сразу же отпустил Гульсум. У Димы же тщательно обыскали сумку, подозрительно на него посмотрели - вид у него был не такой, в каком ходят на рок-концерты. Он был в белой рубашке и серых брюках от костюма, в котором ходил на работу. Он и сам злился на себя - почему так оделся, почему не подумал, что это за мероприятие? Он вполне мог одеться более неформально, но времени на сборы было так мало и так увлеченно они проводили с Гульсум свободное время, что Дима забыл о таких мелочах, как прикид для рок-фестиваля.
 
Ведущий Михаил Козырев долго говорил о том, какие молодые талантливые группы будут выступать на фестивале, как радио, которое он представляет, их открыло, потом прочитал свои стихи и, увидев, что публике не терпится начать слушать музыку, представил наконец первую группу. На сцену вышла группа "Люмен" и под восторженный рев толпы запела свой главный хит:
"Мы с тобою будем вместе,
как Сид и Нэнси, Сид и Нэнси".
- Кто это - Сид и Нэнси? - спросил Дима. Приходилось кричать, чтобы было слышно. 
- Сид Вишис - лидер легендарной панк-группы "Секс пистолз", а Нэнси - его любовь, его подруга, - ответила Гульсум. - Я спущусь в танцпол,   - улыбнулась она Павлу и Кате, хочу рассмотреть поближе.
Дима поцеловал ее, и Гульсум ушла.
Надо же, даже "Секс Пистолз" знает, подумал Павел. Повернулся к Диме, чтобы похвалить ее, но вдруг увидел такой встревоженный взгляд брата, смотрящего не на сцену, а в толпу, что спросил совсем о другом:
- Ты что? Что с тобой, Дим?
- Я? Нет, ничего, все в порядке, - натянуто улыбнулся Дима. - Не отвлекайся. Когда, кстати, Шурик выйдет?
- Где-то в середине должен. - Сказал, что у него самое престижное время. Где-то до или после "Сплина" и "Аукциона".
Дима нашел наконец глазами Гульсум. Она пробиралась к правому краю тусовки, он понял: она ищет.
Гульсум искала, но найти не могла. Лены не было. Даже несмотря на такое скопление людей, Гульсум   была уверена, что найдет ее. С тех мест, где они сидели с Димой, все было видно, было видно каждого зрителя танцпола. Лены не было. Оставалось ждать. Гульсум заняла такое место, откуда был наилучший обзор, и стояла, покачиваясь в такт музыке, со всей толпой.
Вышли "Ночные снайперы".
- Я покидаю столицу,
 Раненой птицей…
- запела Диана Арбенина, и ее поклонницы запустили бумажные самолетики. Это был обычный ритуал фанатов "Снайперов", и Гульсум слышала о нем, когда училась в университете. Ее часто звали на рок-концерты, и она   не имела ничего против, но ей не хотелось идти с теми, кто ее приглашал, а идти одной - это уж слишком. В одиночестве она предпочитала ходить в консерваторию.
И вот она на рок-концерте, но совсем по другому поводу. Ей не до музыки. Хотя музыку она прекрасно слышит. И даже как-то отчетливо слова рок-певцов врезаются в ее голову. "Ночные снайперы" закончили выступление, и вышла группа "Би-2".
Где же Лена? Гульсум опять заметалась в толпе. Время шло, и оно работало против нее. Оно работало против всех. Слова песен, которые доносились до нее сквозь ее волнение и ее воспаленный мозг, звучали символично. Лева из группы "Би-2" манерно пел, и весь зал подпевал ему:
"Сокол" не вышел на связь - 
Что-то с тобой приключилось…
Может, ты просто меня разлюбила? 
"Сокол" не вышел на связь,
Смелым - секретное средство:
Способ остаться в живых - бегство".
Нет, это не подходящий способ, спокойно ответила Гульсум вслух группе "Би-2". Плохой и нереальный. Она должна найти Лену. Вперед! Время еще есть. Гульсум протискивалась сквозь толпу, толкая юношей и девушек. Никто не говорил ни слова, никто не толкал ее в ответ, не грубил. И в этом не было ничего необычного. На хороших рок-концертах всегда в танцполе всегда толпа, и кому-то всегда не стоится, не танцуется на одном месте. Шастают взад-вперед с пивом, с кока-колой. При этом остальная публика держится в отношении беспрестанно снующих толерантно. И такова культура рок-концертов. Это идет еще от первых крупных концертов на западе, от хипповских рок-фестивалей. Современная молодежь интуитивно подхватывает давно сложившуюся культуру отношений.
Поэтому никто не удивлялся бесконечным перемещениям Гульсум, не злился на туда-сюда снующую брюнетку. Она пробиралась между публикой. Молодые люди, к которым она тесно прижималась, улыбались ей, девушки смотрели с интересом - таких восточных красоток на рок-концертах они видели нечасто.
Гульсум была вся мокрая от пота. Но усталости она не чувствовала.    Она не могла сориентироваться, сколько прошло времени, и только удары сердца отсчитывали ей время. Они раздавались все громче и громче, и никакие децибелы не могли их заглушить. 
"Зачем топтать мою любовь?
Ее и так почти не стало.
Я разбиваю руки в кровь,
я не сошел с ума - так надо", -
пели "Смысловые галлюцинации", а Гульсум судорожно думала: а может, это она сошла ума? Может, все это зря? Никакой Лены нигде нет, а она мечется как сумасшедшая по Лужникам. Скоро охранники обратят на нее внимание.
"Смысловые галлюцинации запели свой знаменитый хит "Вечно молодой, вечно пьяный", на сцене вспыхнули фонтаны фейерверка, публика завизжала, и в свете вспышки перед Гульсум вдруг высветилось знакомое лицо. Что это? У нее глюк? Да это же Марьям! Марьям! 
Гульсум бросилась к ней. Марьям стояла, слегка покачиваясь и глядя прямо перед собой.
- Марьям! - ты меня слышишь? Это я, Гульсум!
Марьям медленно перевела глаза на Гульсум. На лице появилось подобие улыбки. Но времени у Гульсум не было. Надо было продолжать поиски.
- Стой здесь, не теряйся, я вернусь к тебе! - крикнула Гульсум и опять исчезла в толпе. 
Пробираться стало гораздо трудней, потому что на сцену вышел "Сплин". Плотные ряды тусовки стали еще плотнее. Но Гульсум все же удавалось пробираться сквозь потные тела. Тела дергались быстрее, толкая Гульсум. Парень посадил свою девушку на плечи, и ее нога ударила Гульсум в щеку. Но боли не чувствовалось. Где же она? Где?
Думают люди в Ленинграде и Риме,
что смерть - это то, что бывает с другими,
что жизнь так и будет крутить и крутить колесо.
Слышишь: на кухне замерли стрелки часов?"
Гульсум остановилась. Все поплыло у нее перед глазами.    Колени задрожали и подкосились. Но она настолько была плотно прижата к мокрой спине спереди и такой же мокрой груди сзади, что не упала. Она хотела крикнуть, но крик застрял в груди. Голова кружилась. Все кружилось перед ней. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Эти остекленевшие глаза, этот взгляд в никуда. Марьям…
Все это ложь…
Что-то случилось, но нам ничего не сказали.
Женщину в зрительном зале
бросило в дрожь,
- слышала Гульсум. Васильев пел о ней, только ее бросило не в дрожь, а в холодный пот. И в ужас.
Кто-то летает кругами над детской площадкой,
Весь начиненный взрывчаткой.
Весь начиненный взрывчаткой. Начиненный взрывчаткой. Марья-а-а-а-м!
Лица мелькали перед ней, как фантомы. Локти, плечи, кулаки, груди, лица. Доносилось крики боли - Гульсум орудовала всем своим ловким телом, как могла. Кто-то испытал на себе ее ловкость и решительность и теперь, согнувшись, ловил ртом воздух. И вот наконец она, Марьям.
- Где?!! - закричала Гульсум.
Марьям молча смотрела на нее и улыбалась. Гульсум со всего размаха ударила ее по щеке.
- Где, Марьям?!!
Толпа хоть и была плотной, но, как могла, отстранилась от сумасшедшей девицы, которая напала на свою подругу.      
Марьям приложила руки к груди.
- На тебе? На тебе пояс? - закричала Гульсум.
Марьям покачивала головой в такт песни:
Тянутся долго и долго секунды,
Тянутся долго и долго секунды,
Ты меня ждешь?
Гульсум вдруг подумала о Диме. Как давно она его не видела!
Гульсум приложила ладони к глазам Марьям и сильно надавила пальцами на глазные яблоки. При этом крикнула ей в ухо:
- Марьямчик, сейчас мы спокойно выходим    отсюда и идем в туалет. Ты очень хочешь в туалет. Пошли со мной. - Гульсум взяла ее за руку. - Марьямчик, ты держишь меня за руку и идешь за мной.
Рука Марьям крепко сжала руку Гульсум. Гульсум опять стала пробираться сквозь толпу. Теперь она пыталась улыбаться тем, кому опять не давала спокойно наслаждаться музыкой. Гульсум чувствовала руку Марьям. Они пробирались к выходу. Становилось все свободнее. Гульсум посмотрела туда, где должен был быть Дима и увидела его, стоящим и высматривающим ее. Она уже вышла из толпы, и Дима увидел ее. Гульсум подняла руку, сложив пальцы кружочком: все о"кей, не волнуйся. Дима кивнул, но продолжал стоять и смотреть на нее.
Перед самым выходом предстояло пройти охранника. Он не должен был их остановить - зрители выходили в буфет, покупали пиво в пластиковых бокалах и возвращались. Охранник давал им контрамарку, чтобы их впустили по ней назад. Гульсум не сомневалась, что все будет чисто. Марьям пребывала в трансе и под ее гипнозом, она легко подчинялась ей. Пояс шахида сам по себе, если его не привести в действие, не взорвется.
Охранник протягивал контрамарки. Гульсум взяла и оглянулась на Марьям. Охранник протягивал ей контрамарку. Марьям, не понимающе глядя на него, взяла контрамарку. Охранник смотрел на нее с подозрением.
Они вышли в фойе, и Гульсум облегченно вздохнула. Она оглянулась на охранника. Он смотрел им вслед. Они по-прежнему держались за руки.
Гульсум успела подавить крик от неожиданной боли в запястье. Марьям вырвалась и бросилась к дверям.
- Марьям! Стой!
Но ее подругу остановил милиционер, встав перед ней грудью. В два прыжка Гульсум подлетела к выходу и одним резким ударом заставила милиционера согнуться в поклоне перед ней.
- Марьям!
Но та уже бежала по большой площадке, направляясь к железным воротам. Гульсум успела заметить только кабель телевидения, о который споткнулась Марьям. 
Гульсум отнесло взрывной волной на несколько метров. Она открыла глаза и увидела милиционера, который, сидя на коленях, о чем-то говорил по телефону. "В воздухе тают осколки разбитой посуды, тянутся долго и долго секунды", - вспомнила Гульсум все ту же песню, посмотрев на разбитые взрывом стекла.
Гульсум встала и быстро прошла в зал через другой вход, спокойно отдав контрамарку охраннику.      
- Все в порядке? - спросил Дима, когда она села рядом.
Гульсум кивнула. Она увидела, что Дима встревоженно смотрит на нее.
- Все позади, ничего не будет. Все, - сказала она.
Почему концерт не останавливают?   Взрыв, Марьям разнесло в клочья. А музыка продолжается, тупо думала она.
- Меня держала за ноги земля,
 Голая тяжелая земля,
- пел Леонид Федоров, солист группы "Аукцион".
Объявили дебютанта рок-фестиваля, группу "Корни травы". 
На сцену вышли четверо музыкантов, и солист с длинными рыжими волосами запел:
Деньги - это искусственный способ обмана,
Деньги для растамана - марихуана.   
Женщина - это искусственный способ обмана,
Женщина для растамана - марихуана.
Гульсум смотрела на сцену, но видела только остекленевший взгляд Марьям.   
Она решила, что отключается, она была готова ко всему, но не думала, что первым откажет слух. Певец - это был брат Димы (Дима сказал ей об этом, когда группа вышла на сцену) - продолжал открывать рот, но ни музыки, ни слов слышно не было. Потом все-таки отдельные слова стали доноситься, Саша пел в неработающий микрофон.  
На сцене появился ведущий. Сказал, что по техническим причинам фестиваль прерывается, что он просит извинения, и клятвенно обещает, что августовский фестиваль под открытым небом обязательно состоится. Билеты надо сохранить, и те, кто пришел сегодня, по этим билетам проходят бесплатно.
Поднялся шум и свист. Козырев покинул сцену, взмахнув руками: увы, от меня это не зависит. И теперь другой более официальный голос в микрофон сказал:
- Дорогие друзья, уважаемые зрители, просим сохранять спокойствие. - После этой фразы толпа притихла, свист прекратился. - Дирекция Дворца спорта приносит вам свои извинения. Фестиваль прерван в связи со взрывом, который произошел несколько минут назад. Просим сохранять спокойствие, и пройти к выходу.
По залу прошел ропот. Затем молодежь дисциплинированно, не толкаясь, потянулась к выходу. Охранники работали четко, не создавая скоплений народа.
Центральный сектор выхода был закрыт. Народ выходил в боковые сектора, и окруженный с двух сторон шеренгами милиции, двигался к метро.
Павел и Дима попытались уговорить охранников пропустить их за кулисы, у них там родной брат, но им дали понять, что если они не покинут сейчас Дворец Спорта вместе со своими девушками, у них могут быть серьезные неприятности. С братом они поговорят дома, сказал охранник. Павел кивнул: его можно понять, какие сейчас посиделки. И Катя, Дима, Павел и Гульсум пошли всеми со всеми к метро.
Саша позвонил Павлу, когда они еще не дошли до "Спортивной".
- Вот засада, а? Такой дебют - и насмарку, представляешь? - Саша чуть не плакал в трубку.
- Почему насмарку? Куплет ты все же спеть успел, и он прозвучал очень эффектно. Только зачем взял чужую песню? У тебя что, свои плохие?
- Это я так, для затравочки. Чтобы народ расшевелить.
- Его и до тебя неплохо расшевелили. А что случилось? Ты, наверное, все знаешь?
- Взрыв на площади. Перед дворцом.   Шахидка. Странно, одна, вокруг нее никого не было. Ну, и конечно, ее разнесло в клочья.
Павел кивал, а Гульсум смотрела на него. Он попрощался с братом, нажал на кнопку отбоя и посмотрел ей в глаза. Она какое-то время не отводила взгляд, потом все же отвела и повернулась к Диме. Дима положил руку ей на плечо.   Теперь она грустная, подумал Павел. Нет, тогда на Ленинградском проспекте была не она, он, наверное, все же ошибся.  
 
 26.
 
Сергей Кудрявцев выдержал в Мамбаса два дня. Он понял, что его мечте полетать над снегами Килиманджаро осуществиться не дано. В Танзанию было попасть не так просто, и хотя деньги и здесь решали все, там не развит курортный сервис, и вряд ли ему удастся полетать на параплане. А вот неподалеку от озера Виктория это осуществить можно. Так проинформировали его местные гиды. И озеро экзотическое посмотрит, и горы рядом. К тому же, Сергей обещал психологу перо розового фламинго, обитающего именно в этом районе.
На следующее утро он сел в джип, и местный гид за кругленькую сумму согласился отвести его в район озера Виктория и показать место, где занимаются дельта- и парапланеризмом.
Дорога была долгой и утомительной. Кудрявцева не интересовала ни природа за окном, ни скорость, с которой ехал его лихой проводник, ни экзотические забегаловки, рядом с которыми они останавливались, чтобы перекусить. Народ в Кении был веселый и приветливый, кенийки красивы и сексуальны, но Кудрявцев ждал только одного - полета.
И вот он наконец стоит с парапланом на плато, а под ним открывается невиданная им красота. Озеро, горы, равнины вдали. Вон и фламинго, он, когда полетит, догонит его и выдернет у него перо. Умеет ли он летать? Да, ноу проблем, отвечает он инструктору. У него большой стаж.
Он разбегается, открывается от земли и… Ради этого мгновения стоило жить. Дух перехватило от счастья, он не чувствовал своего тела, и ему совсем не было страшно. Как будто он был создан для того, чтобы летать.
Навстречу неслась огромная скала. Кудрявцев успел закрыть глаза и подумал: фламинго я так и не догнал…
 
28.
 
Она ждала звонка, и он раздался, когда они с Димой подходили к его дому.
- Встречаемся в Серебряном бору, на первом пляже.
- Время? - спросила Гульсум.
- Ровно в одиннадцать.
- Где?
- На остановке.
Гульсум убрала телефон в сумочку. На вопросительный взгляд Димы она сказала:
- Мне сейчас надо к себе, я буду у тебя завтра утром.
- Что случилось?
- Ничего страшного, надо закончить дело, и все, - Гульсум улыбнулась Диме и поцеловала его. - Пожалуйста, не волнуйся, все будет хорошо. Правда. А сейчас мне надо идти.
Дима пытался возражать, но сил у него не было, и он чувствовал, что Гульсум настроена решительно. Оставалось подчиниться. Они расстались с условием, что завтра утром Гульсум будет у него.
Гульсум остановила машину и через пятнадцать минут оказалась в своей квартире. Она зашла в туалет, потом быстро переоделась в джинсы и курточку. Взяла пистолет, положила его в сумочку, прошла на кухню, налила из чайника стакан воды, выпила залпом и вышла из квартиры. До метро было недалеко, время у нее было, она прошла пешком. Проехала остановку до "Полежаевской" и села в троллейбус. На остановке никого не было. Она переложила пистолет в карман куртки и держала его наготове.
Метрах в ста от нее остановилась "Волга". Из нее вышел Борис. Он шел ей навстречу. Он был в плаще, одна рука в кармане. Держит пистолет, поняла Гульсум.
Борис, не дойдя до нее ,вдруг вздрогнул и, отскочив назад, упал на спину. Гульсум смотрела на него. Он лежал на асфальте лицом вверх. Глаза его были открыты. Гульсум обернулась. Перед ней стоял высокий мужчина с рыжей бородой и усами, кавказец лет сорока, и протягивал ей пакет.
- Передай своему доктору, Гульсум, Это овечий сыр, он ему очень понравился. И шашлык там, правда, холодный. Береги его, девочка. Иди к нему, вон твой троллейбус. - Он развернулся к ней спиной и пошел в темноту. 
Гульсум держала пакет. Борис лежал на асфальте. Подошел троллейбус, окрылись двери, и Гульсум вошла и села у окна, чтобы видеть Бориса. Когда троллейбус уезжал, она успела заметить, как женщина опустилась над ним.
 
Гульсум вышла на следующей остановке и оглядевшись по сторонам, аккуратно положила "ТТ" с глушителем в урну. Прошла метров сто, остановила машину и назвала улицу Алабяна. Из машины позвонила Диме и сказала, что сейчас будет у него. В ответ услышала громкое "ура!".
 
- Гульсум, только что звонил Михайлов, зовет на работу к себе.
- Это, наверное, здорово, да? Я вижу по твоим глазам, - она обнимала его за шею, он держал ее за талию.
- Ты все понимаешь. Конечно, здорово. Но это связано с постоянными длительными командировками. - Дима посмотрел на Гульсум. Она грустно отвела глаза. - Вот если бы ты смогла ездить со мной - другое дело.
- Я? С тобой? - Гульсум смотрела на Диму слегка растерянно.
- Ты. Со мной, - кивнул Дима. - Но для этого нам надо пожениться. - Ты согласна?
- Я? - опять как будто растерялась Гульсум.
- Ты, - засмеялся Дима.
- Я согласна.
Он обнял ее и закружился с ней по комнате. Они упали на диван и долго целовались.
 
- Я ужасно хочу есть, - сказал Дима, когда Гульсум лежала на его плече. Но у нас пустой холодильник. Есть только хлеб и, кажется, масло.
- Я принесла еду.
- Когда ты успела?
- Успела.
- А что? Признавайся.
- Шашлык и овечий сыр.
- Ого, как в Чечне! Солнце ты мое. Такое черное-черное солнце, - он взлохматил ей волосы, - я   обожаю овечий сыр.  
- Я знаю.
- Где купила-то?
- В кулинарии, на Полежаевской.
- Супер! Пошли есть!
 
ЭПИЛОГ
 
В августе   2004 года группа "Корни травы"  выпустила свой первый альбом "Невыносимая легкость бытия" и завоевала специальный приз фестиваля "Присутствие", который проходил на подмосковном ипподроме и собрал стотысячную аудиторию. На фестивале с группой "Корни травы" на второй бас-гитаре играл итальянец, которого лидер группы представил как Марчелло. Павел Кочетков закончил книгу "Фанатизм и терроризм внутри нас" и оправился отдыхать с Катей в Индию. Дмитрий Кочетков стал ведущим врачом в клинике доктора Михайлова и выехал с женой   Гульсум лечить пострадавших от землетрясения в Эфиопии.     Аня и Маша получили приглашение аргентинского кинорежиссера сниматься в фильме по роману Хулио Кортасара и, когда у них закончился контракт в Милане, вылетели в Буэнос-Айрес. Поздней осенью из Аргентины Александру позвонила Аня и сказала, что его группе организованы гастроли по местным клубам и в университете, пусть пришлет паспортные данные всех его музыкантов и ждет приглашения. На его концерты обязательно приедут Иржи с Настей.
Из Эфиопии Дима с Гульсум вернулись в Москву только на два дня, но успели заглянуть к Диминым родителям, которые после свадьбы почти не видели сына с его молодой женой. А на следующий день хирург Дмитрий Кочетков и его жена Гульсум Кочеткова, которая работала теперь переводчиком,   опять улетели в командировку - на этот раз в Турцию. 
                               Весна-лето 2004 года, Жуковский. 
 
Любое использование материалов данного сайта возможно исключительно с письменного разрешения правообладателя. Ссылка на данный сайт обязательна.

© 2008 ExpressSite.ru